Девочка со спичками. Эту сказку Анжела читала в детстве и жутко рыдала. Над несчастной девочкой, которую заставляли в холод и мороз ходить по улицам, продавая прохожим по спичке. Она не продала ни одной и боялась возвращаться домой. Забилась в угол на ледяной улице и там, зажигая одну спичку за другой, могла на краткий миг погрузиться в чудесные полусны-полувидения недоступной ей жизни. Может, и сейчас Анжела тоже зажигает спички чуда? И пока это чудо горит, она может быть счастлива?

— … А вот помню раз, — голос матери плыл в уютной тишине комнаты, покачивал на мягких волнах, — как мы втроем… Еще с твоим покойным отцом, Желечка… Как мы поехали на море в Крым. На семейный курорт. Прекрасная немного гористая территория, обнесенная забором, чтобы детишки не убегали. Вековые сосны и море чистейшее. Там в гостинице был чудесный ресторан. Нам особенно нравилось садиться у окна: оттуда был вид на море. И вот однажды мы пошли на ужин. А туда вела высокая лестница. И вдруг ты как сорвешься с места, как побежишь! Мы тебе кричим: «Желечка! Желечка!» А ты бежишь и не слушаешь. Нам бежать не с руки — все идут спокойно по лестнице, не толкать же людей. Но мы все равно прибавили шага. А тебя уже нет. Короче, минут сорок мы с твоим отцом бегали по всей территории, служащих на уши поставили. У меня чуть сердце не остановилось. Темно уже, ничего не видно. Территория большая. Куда мог убежать четырехлетний ребенок? Короче, в конце концов, я догадалась заглянуть в ресторан. А там ты сидишь, за столиком, куда мы любили садиться. Вся белая, перепуганная тоже. Оказывается, ты решила помочь нам, всех опередить и место хорошее занять. До сих пор, как вспомню, так сердце екает…

Мать прижала руку к груди. Анжела смутилась. Эту историю она слышала не раз. Только в том мире это случилось, когда они ездили семьей в Турцию. Удивительно, как смешались события из того мира и этого. Смешались, переплелись. Только Анжеле казалось, что все наконец переплелось правильно. Так, как и должно было быть. Любимый муж, живая и здоровая мать, тетя Женя. Почти все дорогие Анжеле люди собрались рядом. Это было чудеснее любых придуманных историй из книжек. Прекрасней полетов на драконах или магических артефактов. Освещенный круглой зеленой лампой стол, и они семьей играют в дурака. Не хватало только одного. Да, только одного.

— Так как у вас дела на этом фронте, Виктор? — лукаво улыбнулась мама.

— Работаем, Антонина Сергеевна, — кивнул муж, нашел руку Анжелы и слегка пожал. Анжела смутилась.

— Это правильно, — сказала тетя Женя. — Нам всем очень нужен маленький Виктор.

— Почему это Виктор? — возмутилась мама.

— Правильно! Или маленькая Жейли, — поддержал тещу Виктор. — Мы же хотим ее, ангел мой? — обратил он к жене смеющийся взгляд.

«У нас уже есть! — хотелось закричать Анжеле. — У нас уже есть Варяша! Самая чудесная! Другой мне не нужно!» В горле сдавило, и она лишь смогла кивнуть.

— Давайте пойдем пить чай! — почувствовав неладное, предложила Антонина Сергеевна. — Виктор купил твою любимую картошку, Женечка.

— Ваши любимые корзиночки тоже там, Антонина Сергеевна, — сказал Виктор вставая, отодвигая стул и помогая теще встать. После чего так же помог Евгении Сергеевне и Анжеле.

— Чай, чай, чай! — запела мама и торопливо выбежала из комнаты.

— С тобой все хорошо, родная? — тревожно шепнул Виктор Анжеле.

Она лишь кивнула, боясь расплакаться.

— Ты иди! Я сейчас! — сказала она и торопливо побежала в ванную.

Там она наконец дала волю слезам. Умылась. Взглянула на себя в зеркало.

Девочка со спичками. В детстве Анжела читала и недоумевала. Какая глупая девочка. Зачем надо было сжигать спички? Разве короткий миг видения стоил будущего наказания? Но теперь Анжела не была так уверена в этом. Разве сегодняшний вечер в кругу самых любимых людей не стоил будущего наказания? Разве он не подарил ей столько счастья, сколько у нее не было за все последние годы? Сейчас она бы тоже зажигала одну спичку за другой, одну за другой, только чтобы продлить эти невозможные, благословенные минуты счастья.

Прощались в прихожей долго и шумно. Анжела с трудом выдирала себя из ставшего всего за один вечер родным дома. Больше всего ей сейчас хотелось остаться с матерью наедине. Они бы сидели и говорили, говорили, говорили… Они так давно этого не делали!

В последние годы их диалог все больше напоминал монолог, беседу с пустотой, постепенно превратившуюся в формальный допрос:

— Как ты спала? Как ты ела? Ничего не болит?

И все чаще мать встречала Анжелу недоуменным взглядом и вопросом:

— Вы кто?

После чего тетя Женя торопливо подбегала и начинала уговаривать младшую сестру:

— Ну как же, Тонечка, это же наша Желечка…

И каждый раз сердце Анжелы пронзала боль.

А тут мама была прежней, веселой, улыбчивой. Как хотелось рассказать ей все, выплакаться, переложить хотя бы часть своей тяжести ей в руки. Матери всегда охотно забирают боль своих детей, жалея, что не могут забрать ее полностью. И, поглаживая склоненную головку, ласково приговаривают:

— Пусть это будет самая большая беда в твоей жизни.

Теперь наступила пора Анжелы говорить это Варяше, и каждый раз, успокаивая плачущую дочку и целуя ее в русую макушку, она повторяла сто раз слышанные слова, как мантру. Древнее оградительное заклинание, которые плетут матери всего мира.

Но надо было уходить. Анжела не могла придумать причину, по которой бы отправила Виктора одного домой. И возвращаться в потемках он бы ей не позволил. Этот Виктор не позволил. Несмотря на их короткое знакомство, Анжела уже хорошо понимала характер мужа.

— До следующего воскресенья, Антонина Сергеевна, — сказал Виктор и поцеловал протянутую ему руку тещи.

— Мамочка! — Анжела на секунду задержалась в объятиях матери, не в силах ее отпустить. Шепнула ей на ухо: — Скажи, ты счастлива?

— Конечно, Желечка, — совсем не удивилась мать. Внимательно посмотрела в глаза дочери: — С тобой все хорошо? Ты какая-то странная сегодня. Что-то случилось?

— Все хорошо, — заставив себя улыбнуться, сказала Анжела. Снова прижалась щекой к щеке матери, поцеловала ее и шагнула к мужу, который терпеливо держал шубку.

Они вышли уже в совершенную ночь, освещенную лишь фонарями и фарами редких проезжающих машин. Анжела оглянулась. В окне был виден силуэт матери. Вот она подняла руку, и девушка догадалась, что мать перекрестила их на дорогу. Горло сдавило.

— Пойдем к стоянке такси, Жейли? — предложил Виктор.

— Давай пешком.

— Но мы тогда будем идти часа полтора, — удивился муж.

— Ничего! Я хочу пройтись. Или ты спешишь отделаться от меня? — пошутила Анжела, хотя губы у нее дрожали.

— Я от тебя? — Виктор наклонился к ней. Их глаза теперь были близко-близко друг от друга. — Ты же знаешь, как я тебя люблю, ангел мой.

— Знаю.

— Ну тогда пойдем гулять!

В ночных прогулках есть свое очарование. Усталый город, убаюканный хрустальным звоном снежинок, что падают на крыши, смыкает одно за другим веки горящих окон. Но по улицам еще бродят собачники, одинокие парочки и просто странные люди, любящие гулять в одиночестве. Анжеле хотелось узнать у каждого из них, почему он оказался тут, что его выгнало из дома. Может, это поэт, сочиняющий стихи? Или утомленная шумом мать, которая, уложив детей, решила хоть немного побыть наедине с собой? Или брошенный близкими пожилой человек, решивший покинуть опостылевшие стены пустой квартиры, где больше не раздается топот ног и детский смех? Или муж, который бежал от пилящий его жены, чтобы успокоиться перед сном? Кто знает?

Сама она держалась за локоть Виктора и наслаждалась каждым шагом, каждым мигом их прогулки. Снег сыпался с неба, продолжая укутывать город в мягкое одеяло, заметать вывески магазинов и ступеньки домов, асфальт и мостовую, превращать фонари в кокон из мечущихся внутри снежных бабочек.