Виктор лишь взглянул на нее с улыбкой, но ничего не сказал. Магазин, куда он повел Анжелу, был всего в двадцати шагах. Крыльцо с кованым ажурным украшением, широкая вывеска: «Музыкальные товары». Анжела удивленно приподняла брови. Что она могла здесь покупать?

Звякнул колокольчик, когда Виктор открыл покрытую морозными узорами дверь и пропустил вперед жену.

— Добрый день! — приветливо улыбнулся старичок в коричневом жилете, полосатой рубашке и нарукавниках. Он что-то мастерил за угловым столом, но отложил работу и подошел к прилавку.

— Мы хотели забрать из ремонта нашу вещь, — объяснил Виктор, поприветствовав мастера. — Вистицкие.

— Ах да-да!

Старичок поводил пальцем в большом журнале, нашел нужную строчку и принялся выписывать квитанцию. Анжела с интересом оглядывала стены, увешанные скрипками, виолончелями, гитарами и другими музыкальными инструментами. Но почему они здесь? Никто из их семьи никогда не играл ни на каких инструментах. Разве что прапрабабушка Анжелы. Она, насколько было известно Анжеле, была интеллигентной женщиной. Очень гордилась тем, что ее старший брат был директором гимназии. А вот интересно, в этой реальности…

— Пожалуйста, — сказал мастер и поставил перед Анжелой и Виктором шкатулку.

Анжела недоуменно посмотрела на мужа, потом осторожно притронулась к шкатулке. Несмотря на то что она держала ее в руках впервые в жизни, шкатулка показалась знакомой.

— Все починил, — сказал мастер. — Теперь играет не хуже, чем раньше.

Так это музыкальная шкатулка, догадалась Анжела. Она открыла крышку. Внутри был металлический валик с шипами.

— Заведи ее! — посоветовал Виктор, но Анжела стушевалась — а вдруг испортит.

Мастер сам вставил изогнутую рукоятку и покрутил ее. И шкатулка заиграла.

Музыка рассыпалась хрустальными снежинками, повисая в воздухе. Тили-ти-тили-ли! Тили-тили! Ля-ля-ля-ля-ля! Тили-ти-лили-ли-ли-тили-ли! Ля-ля-ля-ля-ля-ляля!.. И чем дольше Анжела слушала мелодию, тем больше начинала волноваться. Она же знала эту музыку, знала!

— Сколько с нас? — достал портмоне Виктор, собираясь расплачиваться.

Анжела тем делом закрыла шкатулку и залюбовалась рисунком на крышке. На нее была нанесена покрытая лаком миниатюра зимнего Елизаветинска, старинного, дореволюционного: разноцветные луковки церквей, полосатое розово-голубое небо, маленькие домишки и деревья в снегу, похожие на одуванчики в пуху. Неужели она смогла увидеть ту шкатулку, про которую ей рассказывала мать?

— В войну прабабушке с детьми тяжело пришлось… — у Антонины Сергеевны всегда, когда рассказывала прошлое семьи, даже голос менялся, становился глухим и надтреснутым. — Как немцы наступали, она бежала с дочерью, твоей бабушкой, и сыном в эвакуацию, жили они в деревне. Не знаю, как прабабушка, не приученная к крестьянском труду, работала. Но выхода у нее не было — надо было детей кормить. В колхозе деньгами не давали, только овощами. Их на рынке приходилось продавать. Но все равно не хватало. Вот тогда она и продала все вещи, которые смогла захватить из дома: украшения, другие драгоценности. И шкатулку эту, которая в семье с девятнадцатого века хранилась. Только на фотографии семейная реликвия и сохранилась.

И мать показывала Анжеле черно-белое фото, где на кровати с красиво уложенными пирамидкой и накрытыми кружевной накидкой подушками сидела девочка в платье с большим воротником и косичками — прабабушка. Девочка держала в руках большую шкатулку. Качество фотографии было хорошим, так что можно было немного разглядеть даже рисунок на крышке.

Прабабушка рассказывала Антонине Сергеевне, какую мелодию играла шкатулка — из оперы «Роберт-дьявол» Мейербера. Анжела ради интереса нашла музыку в интернете и не раз слушала, представляя, что держит антикварную шкатулку в руках. Искала на разных сайтах музыкальные шкатулки, разглядывала рисунки на крышках, пытаясь найти ту, сделанную неизвестным мастером в Елизаветинске в девятнадцатом веке. Как хорошо было бы найти старинную реликвию, утерянную во время войны, выкупить ее и вернуть в семью!

— Пойдем! — сказал Виктор, когда мастер завернул шкатулку в оберточную бумагу, перевязал шпагатом и вручил Анжеле с легким поклоном.

— Спасибо!

По-прежнему не понимая, что происходит, Анжела вышла из магазина.

— Кажется, теперь все, — сказал Виктор. — Картошку, корзиночки и ром-бабы я купил. Шкатулку мы забрали. Теперь пойдем, Жейли?

— Куда?

Анжела ощущала себя, как человек, которому снится сон. Не стоит искать в нем логику — во сне ее нет. Надо просто плыть по волнам этого сна, и кто знает, куда он тебя занесет, в какие чудесные или ужасные места.

— Ну как куда, ангел мой, — ласково улыбнулся муж и терпеливо пояснил: — Сегодня же воскресенье. А в воскресенье мы ездим в гости к Антонине Сергеевне и Евгении Сергеевне.

— К маме? — ахнула Анжела, и ей показалось, что земля зашаталась у нее под ногами.

— Ну куда ты так бежишь, Жейли? — посмеивался Виктор. — То ты еле идешь, то несешься по гололеду. Осторожней!

Но Анжела не слушала мужа. Быстрей, быстрей! И она летела, поскальзываясь, а Виктор едва успевал ее подхватить, когда нога жены попадала под скрытые снегом ледяные накаты.

— Простите, барышня! — извинился дворник, выходя из арки, ведущей во дворик около каменного особнячка. Был дворник весь заросший бородой и в огромной меховой шапке и тулупе. — Ведь сколько гонял этих шельмецов, все им нипочем! Раскатает детвора ледяную дорожку на тротуаре. Им в радость прокатиться, а приличные люди потом падают.

И дворник, продолжая ворчать, принялся рассыпать песок по прикрытому снегом льду.

— Ничего! — улыбнулась Анжела и снова взяла Виктора под руку — так надежнее.

Душу то охватывало горячей надеждой — мама жива! И, может, это снова ее настоящая мама, здоровая и прежняя. Но даже если больная, пусть только живет, пусть только будет! И Анжела ускоряла шаг, тянула за собой посмеивающегося мужа. А потом ее окатывало ледяным страхом, и она замирала на месте, боясь идти дальше. А ведь в этом мире у этой Анжелы может быть другая мать? Совсем другой человек, пусть и с тем же именем? Почему Анжела решила, что возможно такое чудо — найти здесь свою маму? Но потом в сердце снова вспыхивала надежда на чудо. Виктор же здесь есть! Почему не может быть мамы?

Анжела отказалась отдать мужу сверток со шкатулкой.

— Возьми лучше коробки с пирожными, Жейли! Их нести легче и удобнее! — уговаривал Виктор.

Но Анжела лишь мотала головой. Нет-нет! Шкатулка — это почти волшебный артефакт, установивший ее связь с семьей, разве можно с ним расстаться? Чем больше супруги подходили к цели (вел, конечно, Виктор), тем в большее волнение приходила Анжела. Неужели?..

Вот они прошли знакомые места — сквер, пожарное депо (в том городе будущего давно превратившееся в музей пожарных). Миновали Никольскую церковь, с белыми шатровыми крышами и ярким красно-зеленым узорочьем стен, книжную лавку, а затем… Анжела узнала его сразу — из фотографий, из рассказов, из найденных в интернете старинных снимков довоенного Елизаветинска — дом ее прапрабабушки и прапрадедушки.

— До революции они в этом доме жили, — рассказывала мать, показывая дочери черно-белые ретро-фотографии.

Как маленькой Анжеле нравилось их разглядывать!

Вот одетые по-старинному люди. Прабабушка в меховой шапке, повязанной сверху платком. А вот прадедушка — красивый, молодой, улыбающийся, в пальто с барашковым воротником и меховой шапке. Они везут на санках… нет, тогда говорили: на салазках! Везут маленькую бабушку. Но это уже было перед самой войной. Прадедушка потом ушел на фронт и не вернулся. А прабабушка бежала из родного города с маленькими детьми в эвакуацию.

А вот и дом. Фотография одна из самых старинных в их альбоме. Дом каменный, двухэтажный, стоящий гоголем, похожий на древнерусские палаты — с подклетом, то есть полуподвальным этажом, с высоким крыльцом, с каменными узорными наличниками. На черно-белой фотографии не разобрать цвет стен. Голубой? Салатовый? А может, и вовсе розовый?