Я медленно провёл взглядом по тёмной, слегка потёртой обшивке гондолы. Теперь стало понятнее, почему она выделялась. Нижняя часть выглядела действительно старше всего остального парка. При этом надстроенная сверху огромная сигарообразная часть казалась более новой, пусть и сделанной старательно.

Реконструкция — любимое слово людей, которые нашли древнюю инструкцию, половину чертежа и решили, что дальше справятся сами. Я бы их осудил, но после моих экспериментов и идей это прозвучало бы лицемерно.

Аркадий ещё раз пригласил нас внутрь. На этот раз никто выделываться не стал. Гондола встретила запахом старого металла, лака, сухой ткани и пыли, которую регулярно убирают, но никогда не побеждают окончательно. Внутри оказалось просторнее, чем я ожидал. Узкий коридор шёл вдоль корпуса, по бокам располагались небольшие помещения, часть из которых была открыта для посетителей.

— Здесь пассажирский отсек, — начал Аркадий, сразу переходя в режим человека, который ждал этого момента всю жизнь. — Сейчас часть кресел восстановлена по поздним образцам, но основа креплений древняя. Обратите внимание: каждое кресло фиксируется не к полу, а к продольной раме. При резкой тряске нагрузка уходила не на настил, а на корпус.

Я присел, сделал вид, что рассматриваю крепление, и позволил интерфейсу включиться.

[Обнаружен фрагмент транспортной системы.]

[Состояние: частично восстановлено.]

[Материалы: смешанные. Оригинальные элементы — 31%.]

Немало, особенно для штуки, которая пережила непонятно сколько лет, местных реставраторов и парк аттракционов. Кристина прошла рядом и осторожно коснулась спинки кресла.

— Не думала, что такие аппараты действительно возили людей.

— Возили, — с гордостью сказал Аркадий. — По старым записям, воздушные корабли связывали крупные города. Не так быстро, как некоторые другие машины древних, но гораздо безопаснее для дальних маршрутов через леса, горы и заражённые земли.

Слово «заражённые» он произнёс буднично, будто говорил о плохой дороге после дождя. Я отметил это, но спрашивать не стал. Сейчас меня интересовала техника. Хотя мужчина мог и не знать, что раньше не было аномалий и прочих, связанных с ними, опасностей.

Мы прошли дальше. Комната управления находилась в передней части гондолы. Там располагалось несколько кресел, большая обзорная панель и длинная дугообразная консоль с гнёздами под кристаллы, рычагами, круглыми шкалами и рядами плоских пластин. Большая часть выглядела восстановленной. Некоторые элементы были явно новыми, другие — старыми и потому более интересными.

Я едва удержался, чтобы не прилипнуть к панели носом. Аркадий это заметил и расцвёл окончательно.

— Вот здесь располагался пост первого пилота. Здесь — управление высотой, здесь — распределение тяги по боковым двигателям. Эти шкалы показывали состояние верхнего несущего корпуса. К сожалению, восстановить их работу полностью не удалось, но часть приборов реагирует при подаче питания.

— Его пытались поднять в воздух? — спросил я.

Гид вздохнул.

— Много раз. Несколько лет назад барон приглашал специалистов. Очень дорогих, я вам скажу. Они восстановили верхнюю часть по сохранившимся чертежам, заменили повреждённые крепления, установили оболочку, собрали двигатели, проверили магистрали. По расчётам всё должно было работать, — с сожалением сказал Аркадий. — Питание подаётся, двигатели запускаются, но Катрин не поднимается в воздух. Как стояла на опорах, так и стоит.

Вот это было интересно. Потому что если всё действительно собрано по схеме, а система не даёт даже частичного эффекта, значит, отсутствует что-то базовое. Не сломанная ручка, не плохой контакт и не неправильно закреплённый винт. Скорее принцип, который местные восстановители не поняли.

— Можно взглянуть на питание? — спросил я.

Аркадий на секунду замялся. Обычных туристов туда, скорее всего, не водили. Обычные туристы вообще редко спрашивают, где у музейного дирижабля блок питания. Но потом мужчина посмотрел на моё лицо, на заинтересованную Кристину, на пустой трап снаружи и принял решение.

— Только осторожно и ничего не трогать без разрешения.

— Разумеется. — Я сказал это максимально честным голосом человека, который уже мысленно трогал вообще всё.

Технический отсек располагался ближе к центру гондолы. Дверца была узкой, с тяжёлым механическим замком. Аркадий достал связку ключей, открыл её и пропустил нас внутрь. Вдоль стен шли силовые линии, закрытые полупрозрачными кожухами. В центре на усиленной раме стоял крупный эфирный кристалл. Не тот мелкий расходник, к которому я успел привыкнуть, а серьёзный накопитель размером почти с человеческую голову. Судя по виду, практически новый и, скорее всего, очень дорогой.

Интерфейс тут же отозвался.

[Обнаружен источник питания транспортной системы.]

[Состояние: рабочее.]

[Запас эфира: высокий.]

[Износ: минимальный.]

Выходило, что проблема не в батарейке. Жаль, с батарейками всё обычно просто: заменил — заработало. Если не заработало, начинаешь работать уже предметно. Я проследил взглядом за силовыми линиями. От кристалла они уходили к распределительному блоку, дальше — к двигателям, консоли управления и вверх, в крепления верхней части. Часть пластин в распределителе была знакомой: кинет, люмин, пирон в защитных нагревательных узлах. Несколько стабилизаторов, назначение которых интерфейс показывал неуверенно. А потом взгляд зацепился за четыре крупные пластины, расположенные в отдельной раме. Металл выглядел странно: бледно-серебристый с едва заметной внутренней рябью. Пластины стояли крестом вокруг малого вторичного кристалла и соединялись с верхними магистралями.

Интерфейс моргнул.

[Обнаружен неизвестный функциональный материал.]

[Назначение: не определено.]

[Предполагаемый эффект: изменение эффективной массы системы.]

Вот теперь стало совсем весело.

— Эти пластины оригинальные? — спросил я как можно спокойнее.

Аркадий заглянул через моё плечо.

— Да. Одни из немногих. Их нашли вместе с гондолой. Специалисты говорили, что это часть подъёмного узла, но точного названия материала никто не знает. Заменить их невозможно, поэтому установили старые.

— А они реагируют на питание?

— Не особо, — грустно улыбнулся гид. — Почему-то на них питание не поступает.

Я смотрел на раму и постепенно перестраивал представление о дирижабле.

В моём мире подобный аппарат поднимался за счёт газа, который легче воздуха. В огромной оболочке — водород или гелий. Водород опасный, гелий безопаснее, но редкий. Суть простая: вытеснил более тяжёлый воздух — получил подъёмную силу. Двигатели уже обеспечивали движение вперёд и управление.

Но здесь всё могло быть иначе, хотя не факт. Верхняя часть всё равно была огромной, пустотелой и явно рассчитанной на заполнение чем-то. Но эти пластины намекали, что древние не ограничивались обычной подъёмной силой. Возможно, газ давал базовую плавучесть, а неизвестный металл снижал эффективную массу, компенсируя груз, пассажиров и манёвры. Или наоборот: металл был основным источником подъёма, а оболочка служила стабилизатором, резервуаром для рабочего вещества или защитным контуром. Плохо, когда древние инженеры не оставляют рядом табличку: «Нажимать сюда, не перепутать».

В итоге нам так и не удалось разгадать секрет работы древнего дирижабля, да и темнеть начало. Кристина тоже вовлеклась в процесс исследования древнего летательного аппарата и больше не жаловалась на скуку и бесполезность данного аттракциона. Однако развлечение завершилось, и мы отправились домой отдыхать, понимая, что ещё вернёмся сюда.

Следующий день же начался с похода по магазинам, и это не потому, что мне внезапно захотелось приобщиться к высокой моде Стоунграда. Просто вечером нас ждал официальный приём у барона, а идти туда в той же одежде, в которой я бегал по мастерским, стадиону и техническим отсекам дирижабля, Кристина сочла неправильным. Я сначала попытался объяснить, что одежда Александра вполне приличная, целая и даже не пахнет литейкой. Аргумент почему-то не сработал.