— Ты считаешь, стоит их атаковать? — решила я уточнить у Тхагаси, у моего последнего товарища, ведь больше мне советоваться было не с кем. От остальных сотников мне пришлось отдалиться за этот бесконечный месяц постоянного пути по тёмным тоннелям.

В моей ситуации это был не только приказ моего господина, ясно прописанный в его инструкциях, но и необходимость, которую я понимала прекрасно ещё с времён работы в моём родном мире, пусть и со скрежетом в душе дался мне такой шаг. У командира не может быть друзей, лишь соратники и подчинённые, с которыми нужно быть строгой и никак иначе. Близость порождает фамильярность, фамильярность — пренебрежение дисциплиной, а пренебрежение дисциплиной в армии — это путь к гибели.

— Могучих жуков высоких уровней группа разведчиков тут не обнаружили, уровни более чем невысокие, — ответил Тхагаси с плохо скрываемым предвкушением, потому что последнее слово было только за мной, и он ждал моего приказа, как мутировавший пёс ждёт команды от своего погонщика броситься на добычу.

— Судя по карте, в семи верстах по указанному тобой направлению находится гнездо, куда они как раз и должны двигаться. Возьми штурмовиков и пару сотен гвардейцев, управляемых Силхом и Миртусом, чтобы не упустить лазутчиков, и проследуйте за жуками, — приказала я, разворачивая в уме тактическую схему.

— Себия, ты хочешь, чтобы мы атаковали в спину эту армию, когда они ввяжутся в битву со стражами гнезда? — несколько удивлённо спросил Тхагаси, и в его голосе прозвучало уважение к хитрости плана.

— Да, это хороший шанс, ведь уже примерно через неделю мы достигнем предполагаемой точки для строительства основной базы, и неизвестно, когда удастся подловить такой момент снова. Нам нужны души для усиления, — задумчиво произнесла я, ощущая холодную ясность стратега, затмевающую все личные переживания.

«Себия, ты уверена, что это необходимо, не слишком ли ты спешишь?» — обеспокоенно спросил Тхагаси по ментальной связи, и я уловила в его вопросе не сомнение в тактике, а беспокойство обо мне лично.

— Уже больше месяца прошло, и от господина нет ни одного сообщения, — глухо ответила я, и боль в груди снова напомнила о себе острым уколом.

— Он ведь предупреждал, что такое может случиться, — мягко напомнил Тхагаси, пытаясь меня успокоить. Несколько забавное утешение, тихий рык которого из его огромной пасти выглядел комично.

— Его более нет в списке абонентов ментальной связи, да и сам навык пропал у нас из интерфейса, — произнесла я, и мой голос прозвучал пусто и мёртво даже для меня самой. — И я приказываю тебе создать пентаграмму открытия прокола по его метке души!

Последние слова я произнесла с такой силой, что воздух вокруг задрожал от напряжения. Тхагаси замолчал, осознавая всю серьёзность ситуации. Если господина действительно нет в списке абонентов, это могло означать только три вещи: либо он заблокировал связь намеренно, либо находится в месте, где ментальная связь не работает, либо… либо его душа покинула этот мир.

Глава 1.1 Такой ласковый и приятный мир сладких жуков. Тхагаси

Неоднозначное ощущение, когда удовольствие от нахождения в таком захватывающем мире жуков, сочеталось с беспокойством, после неудачной попытки открытия прокола по координатам души нашего господина Таталема Со. Что для меня, да что там меня, для всех известных мне демонов было несвойственно вообще. Это было какое-то абсолютно новое чувство, не страх, а словно предчувствие беды.

При том, что подземелья мира Ссшорс должны были радовать. Они и радовали, в первые дни. Тьма здесь была не пустой, не мирной, а густой, живой, полной чуждых шорохов и невидимых прикосновений. Пахло мокрым камнем, кислой плесенью и железом, тем запахом, который появляется там, где слишком часто льётся кровь. Пещеры тянулись, как кишки древнего зверя, и мы шли внутри него, будто проглоченные, и он ещё решал: переварить нас или выплюнуть.

Ну, а жуки… жуки были прекрасны по-своему. Их мир, простой, хищный, честный. Никакой дипломатии, никаких предательств из-за слов, только инстинкт и голая сила. Их ульи дышали, их тоннели пульсировали, их стаи двигались так согласованно, словно ими управляла одна воля. Даже только лишь от этого внутри меня шевелилось знакомое наслаждение: ощущение добычи рядом, ощущение, что этот мрак можно пить, как кровь лакомой, желанной жертвы.

Однако после этого проклятого, неудавшегося ритуала наслаждение стало исчезать, как запал горящих глаз адских гончих, когда разрываешь их пополам.

Это действительно было странно. Ритуал вообще не сработал, словно такой души вообще никогда не существовало и это беспокойство, от которого Себия стала невыносима. Это чувство неправильности начало передаваться и мне. Ведь души во время ритуала даже сгорать отказались, полностью подтверждая тот факт, что цели более не существует или никогда не существовало. От этой информации даже сотни сожранных мной лично душ лазутчиков и трутней инсектоидов не принесли и капли наслаждения.

У меня до сих пор стоит перед глазами тот круг. Пентаграмма, выжженная на камне, выглядела как рана — свежая, дымящаяся, с краями, обугленными до стеклянного блеска. Я помню, как воздух в центре дрогнул, как будто пространство попыталось раскрыться… и передумало. Не хлопок, тишина. Не провал, отказ. Будто сам мир, этот вязкий подземный мир, упрямо отвернул свою морду, не желая слышать имя нашего господина.

Я видел много смертей. Видел, как души кричат, когда их вытягивают из тела мои ледяные Владыки. Видел, как они горят, быстро, ярко, с особенным запахом ледяного пепла моего родного плана Бездны. Видел, как сильные души сопротивляются, оставляя ожоги на астральной ткани бытия, но чтобы души отказывались даже сгорать… это было не просто дурным знаком. Это было ощущением, словно тебя вычеркнули из реальности вместе с целью. Будто кто-то стёр строку в Книге Судеб, а чернила вокруг стали пустыми.

На этом фоне неспешное продвижение к точке развёртывания основного лагеря прошло особенно напряжённо. Себия, казалось, вообще сошла с ума, наказывая солдат даже за самые незначительные провинности, не говоря о простых гоблинах-рабочих, которые боялись даже ступить неверно, ведь их тут же ждала порция ударов розгами.

В такие моменты я начинал сомневаться, кто из нас демон, Себия или я? Ведь эти крики, разносящиеся на привалах в узких пещерах, заставляли дрожать почти всех гоблинов в нашей армии. Лишь Силх и Миртус относились к происходящему даже слишком спокойно, действительно двинувшись рассудком на фоне постепенного превращения в двух разных элементалей Света. Даже подчинённый сотник Елар со страхом в глазах смотрел на беснующуюся Себию, но ничего поперёк сказать не пытался, явственно подозревая, что это уже для него может плохо закончиться. Дело было даже не в силе, а в той уверенности своей властью и вседозволенности в принятии решений, которые она считала неукоснительно верными.

Я слышал эти крики не ушами — кожей. Пещеры усиливали звук, множили его, возвращали эхом так, что казалось орёт сама твердь земная. На привалах тьма вокруг костров была плотной, как траурная ткань, и в этой ткани дёргались силуэты гоблинов, мелких, несчастных, которые старались стать ещё меньше, ещё незаметнее. Они смотрели на Себию так, как смотрят на нож, приставленный к горлу: с надеждой, что он не дрогнет.

А Себия именно что дрожала. Только не от жалости, от ярости, от напряжения, от бессилия, которое она не могла признать. Чем больше она теряла контроль над собственным страхом, тем сильнее давила на всех вокруг, будто чужие спины могли удержать её мир от падения.

Единственное, что добавляло надежды, всё это происходило под аккомпанемент постоянного повышения уровней всех гвардейцев в нашей армии и даже изредка обычных рабочих.

Повышения уровней и улучшение характеристик, сопровождающиеся криками боли, происходили постоянно, но рост не приносил радости. Он ощущался как цепь: чем выше становишься, тем тяжелее обязательства, тем глубже яма, которую нужно перепрыгнуть.