Крушитель подземелий ещё не погиб окончательно, он пытался развернуться, пусть и с трудом, попытаться увидеть своего противника, монстра, что способен нанести ему такой немыслимый урон. В этот миг из разваленной арки врат, сквозь облака пыли, сквозь хаос битвы, величественно шагнул текхарт господина Журека.

На удивление, в его руках, помимо огромного ржавого меча, покрытого зазубринами, находилось и загадочное ледяное копьё. Явно магического толка, светящееся голубым, источающее холод и это было видно даже в такой мороз и с такого расстояния, за сотни шагов, я это мог ощутить физически.

Огромный демон метнул магическое копьё с чудовищной силой, так что даже его доспех заскрежетал на всю площадь. Оно вошло в тело Крушителя подземелий, словно и не заметив прочнейшего хитинового панциря толщиной в пару локтей.

Монстр вздрогнул всем телом, и его правые лапы словно подкосились разом. Вот странно только, судя по тому, как ловко текхарт рванул, и не в сторону умирающего Крушителя подземелий, чтобы собрать с него очки Системы, тысячи, возможно даже десятки тысяч, и скорее всего редкую и дорогую карту навыка ранга D. Тогда как вместо этого он устремился в сторону окраины пригорода, где мы должны начать свой уже организованный марш, к форту Семнадцатый коготь. Добивать же могучего инсектоида демон скорее всего не собирался вообще.

Точнее, не демон принял решение, а стоящий на его плече безраздельный хозяин, господин Журек. Маленькая фигура в алом доспехе, но излучающая абсолютную власть.

Вот только на это решение повлияло понимание этой прописной истины, что и для него не по силам победить не то что существо С ранга, но и могучего Крушителя подземелий. От осознания того, что Журек не мой бывший господин Таталем Со, способный убить, наверное, кого угодно, хоть демонов, хоть самих богов, хоть саму смерть, если это, конечно, будет выгодно, я вздрогнул всем телом и ломанулся по крышам уцелевших домов. Ловко перескакивая между крышами домов за раз больше десяти шагов. Часто пробивая своими лапами хлипкую черепицу, но восемь ног позволяли ловко компенсировать момент, когда я оступался, словно инстинктивно, даже когда я бежал ну очень уж быстро.

Я поспешил в сторону точки сбора, туда, где Тикас уже собирал войска, и уже должен строить колонны, не намереваясь оставаться здесь ни одного лишнего мгновения. Если уж могучий текхарт отступал, то мне там делать точно было нечего.

Потому что я, как и Тикас, понял простую вещь, господин Журек спас нас не из доброты, а потому, что мы пока полезны и в тот день, когда перестанем быть таковыми, нас бросят. Так что стоит побеспокоиться о своей жизни самостоятельно. Пора начинать думать своей головой. Иначе можно остаться навечно лежать в этих грязных сугробах, как сотни наших воинов, которым всего-то просто не повезло.

Пепел и кровь смешались с грязным снегом, превратив улицы мёртвого города в некое подобие преисподней, от чего мне все чаще вспоминался план Смерти, который я и посещал, и вроде бы нет, вместе с Аторией Со. В итоге я и десятой части запланированных в черте города мест для мародёрства не успел проверить, слишком внезапно вмешалась та проклятая тлеющая сколопендра. По сравнению даже с Жнецом инсектоидов, существом, чья разумность далеко превосходила животные инстинкты, этой твари можно было позавидовать в коварстве и расчётливости. Она словно играла с нами, будто проверяла наши силы, высчитывая каждый шаг своей извращённой логикой хищника и стратега одновременно.

В воздухе висел запах гари, смерти и чего-то неуловимо чуждого, того, что источали инсектоиды. Этот смрад въедался в лёгкие, заползал под кожу, заставляя каждую клетку тела кричать о необходимости бежать прочь от этого проклятого места. Именно это я видел в глазах моих подчинённых, пусть даже ставших могучими штурмовиками.

После взрыва, того оглушительного, чуть ли не разрывающего низко нависшие серые облака, после которого половина восточного квартала превратилась в груду дымящихся руин, оставаться даже в пригороде было слишком опасно. Инсектоиды однозначно разъярились чрезмерно, их улей превратился в кипящий котёл ненависти и жажды мести. Волны тварей хлынули из глубин подвалов, которых уж где-где, а в самом городе было ну очень много. В итоге жуки, яростно пощёлкивая своими жвалами, заполняя каждую улицу, каждый переулок своими извивающимися телами, устремились к месту взрыва.

Очевидно, как минимум своей жизнью рисковать ради этих крох трофеев я точно не собирался, какими бы соблазнительными ни были несметные сокровища в особняках аристократов, моя новоприобретённая жизнь была мне дороже. Всё же той самой королевской сколопендре С ранга, существу размерами с полверсты, способному прогрызть насквозь толщу скал, мне было нечего противопоставить. Даже мысль о столкновении с ней заставляла часть моего разума однозначно начинать нервничать.

Да и чего уж говорить, даже Крушитель подземелий D ранга, эта бронированная махина с клешнями размером с приличную телегу, требовал для своего уничтожения слишком много времени и сил. Созданные мной взрывающиеся ледяные копья, каждое представляло собой произведение искусства смертоносной магии, заключённое в кристаллической оболочке, отнимали по пятьсот единиц маны за каждое. При том что метал их уже конкретно Дэрргеш самостоятельно, используя свою исполинскую силу для придания снарядам дополнительной скорости и пробивной мощи. Я всё ещё помнил, как эти копья разрывались в теле чудовища, превращая его внутренности в ледяную кашу, но даже этого едва хватило, чтобы не убить, а только остановить Крушителя подземелий, с его чудовищной регенерацией. Да и я не забывал, как одним ледяным копьём Дэрргеш, этот помёт нурглов, постыдно промазал, хотя может это был древль, но разбираться, кто понесёт наказание, я буду уже позже.

В любом случае я прекрасно понимал, что после такого нападения надеяться, что в пределах города нас жуки оставят в покое, было чересчур наивно. Их коллективный разум уже запомнил наш запах, уже поставил метку на каждого из нас, и где бы мы ни оказались в границах их территории, они будут охотиться.

Отступив же за пределы не только города, но и пригорода, пройдя сквозь заснеженные пустоши, где ветер выл как стая голодных волков, моё войско уже могло не бояться окружения. То, что в случае плотной застройки было смертельно опасным, здесь, на открытых пространствах, теряло свою критичность. Мы могли видеть врага издалека, могли маневрировать, могли, в конце концов, организовать оборону по всему периметру. Не страшась при этом, что прямо в наших рядах из очередного подвала выберутся пара десятков трутней или, того хуже, Лазутчиков и расстреляет бойцов, не ожидавших этого, почти что в упор.

Вскоре мы добрались до ближайшей, уже мёртвой деревни в пяти вёрстах от крайних домов пригорода Когтей Зарема, жалких останков того, что когда-то было процветающим поселением. После нашествия инсектоидов деревня ныне представляла собой лишь почерневшие остовы домов и заледенелые лужи крови и недоеденных частей тел и жуков, и гоблинов.

Там я приказал разбить временный лагерь, ведь основная часть выдохлась, несмотря на то, что мой текхарт, этот неутомимый механизированный монстр, пробивал в глубоком снегу путь, оставляя за собой траншею, по которой продирались воины. Однако после столь масштабного сражения и бегства на пределе сил, темп я задал очень высокий, ведь Дэрргешу с его огромным ростом это было несложно, но солдатам определённо нужно было перевести дух. Хотя и гражданские выбились из сил тоже, несмотря на то, что в крайнем сражении они не участвовали, а ждали нас за пределами пригорода, под небольшой охраной из трёх сотен воинов.

Хвост же нашей импровизированной колонны, арьергард, постоянно отбивался от попыток инсектоидов увязаться за нами следом. Жуки атаковали волнами, раз за разом бросаясь на наши задние ряды, пытаясь отрезать отставших, вырвать из общей массы слабейших. Благо воинов с не до конца пустым резервом маны было ещё достаточно, и раскаты грома, так и сопровождали нас на протяжении нескольких часов пути. Каждый разряд оставлял после себя отчётливо видимую в разбушевавшейся метели линию раскалённого воздуха и обугленную плоть инсектоидов. Каждая вспышка на мгновение освещала сумеречный зимний день ослепительным светом, после которого окружающая темнота казалась ещё более густой и зловещей.