Вспышка боли, ослепительная, всепоглощающая, на миг затопила мой разум белым светом, и я словно провалился в тенета сна, в объятия забвения. Поддавшись впервые за столько дней этой смертной привычке после моего возрождения в этом проклятом мире, я потерял сознание, погрузившись во тьму, населённую теми самыми призрачными силуэтами, которые теперь будут преследовать меня вечно.

Ритуал по созданию магов в моей армии на следующем лесном привале делать я не стал, не было там хорошей каменной поверхности. Серые кривые камни, покрытые снегом и вековой грязью, требовали слишком много особой обработки. Всем этим в лесу заниматься было слишком долго, чтобы в итоге нанести на них необходимые руны. В то время как пусть даже в разрушенных деревнях, среди почерневших от пожарищ срубов и развалившихся изб, я такой возможностью не пренебрегал. Древние фундаменты хранили память земли, а выжженные круги на площадях словно сами просились стать основой для моих кровавых начертаний.

В любом случае, воинам моей армии нужно было отдыхать. Их усталые тела, покрытые грязью походных дорог и запёкшейся кровью врагов, требовали хотя бы нескольких часов забытья. Да и ночью двигаться такой огромной колонной было попросту слишком опасно, во тьме таились не только инсектоиды, но и нечто худшее, то, о чём даже я предпочитал не думать в предрассветные часы.

Так что количество магов в моей армии постепенно и неуклонно росло. Каждую ночь, во время каждой остановки в пусть даже разрушенных деревнях, я чертил свои круги, вливал ману в древние символы, наблюдая, как они разгораются призрачным светом.

Навык же Разряд молнии я не дозволял изучать моим магам, смысла в этом было мало для основной массы новообращённых. Электрические разряды требовали тонкого контроля, понимания течения энергий, которого у простых солдат попросту не было. Тогда как самым умелым счастливчикам, тем, кто проявил себя в бою, кто показал не просто силу, но и хотя бы толику смекалки, всё же доставался навык Ледяной ветер. Проку от него против больших орд тварей в любом случае будет больше, даже в таких неопытных руках.

Я помню их лица в момент обретения дара. Глаза расширяются от ужаса и восторга одновременно, когда ледяное пламя впервые вырывается из их ладоней, замораживая воздух и превращая капли дождя в острые иглы. Некоторые кричали, другие плакали, третьи просто стояли в оцепенении, глядя на собственные руки, не веря в происходящее, в обретённое могущество, конечно, в их понимании. Что с них взять, с вчерашних деревенщин и пригородной голытьбы.

Опять же улучшение Малого магического дара стоило недорого, всего лишь чуть больше сотни очков Системы и резерв увеличивался в разы. Зато после перехода особенности на следующую ступень эффективность этих воинов в ближнем бою выходила на совершенно другой уровень. Как минимум задавить числом их было уже практически невозможно. Ведь ослеплённые кристаллизующим глаза холодом, с замороженными льдом жвалами-мордами, трутни сражались куда как хуже, нежели ловко перебирая лапами в своих тёплых подземных тоннелях в мире Ссшорс.

Я наблюдал это во время каждой стычки. Маги выдвигались вперёд, образуя живой щит из льда и смерти. Их заклинания превращали поле боя словно в выставку ледяных статуй, где каждый шаг врага становился последним. Инсектоиды, те что находились ближе к магам в момент удара, эти чудовищные порождения чужого мира, замирали в гротескных позах, покрытые толстой коркой льда. Их хитиновые панцири трескались от холода, а внутренности превращались в ледяные кристаллы.

Поход, или лучше сказать марш, в мой форт Семнадцатый коготь ознаменовался неожиданными, и опять же, совершенно непредсказуемыми проблемами. Этого я ожидать не мог, и в моих воспоминаниях, в тех обрывках знаний, когда я был практически богом, решения данной проблемы я не находил. Ведь пусть в некоторых деревнях, которым просто повезло не попасть на пути следования стай инсектоидов, мы и находили новое пополнение моей армии, часто десятки, а иногда и сотни гоблинов.

В данном случае я приобретал не самое лучшее пополнение, надо признать, а скорее обузу. По таким морозам, когда ветер срывал кожу с костей, а снег лежал по пояс взрослому воину, тащить за собой всех гоблинов от старых до самых молодых было бы очень накладно, как минимум по времени. Старики бы надсадно кашляли кровью, дети бы постоянно плакали от голода и холода, женщины бы упрямо несли на руках младенцев, уже не подающих признаков жизни, но всё ещё цепляясь за призрачную надежду. Это было лишь моё предвидение возникающих проблем, но от этого не менее реальное.

На деле же этого я постарался избежать, ведь благо запас моих личных ОС из накопителей позволял стариков с первыми уровнями ставить довольно быстро на ноги, даже не затрачивая ману на их лечение. Хотя в некоторых случаях именно заклинаниями было проще получить дополнительных воинов моей армии. Магическая энергия вливалась в их иссохшие тела, возвращая силы, излечивая застарелые травмы, заставляя сердца биться ровнее, а лёгкие дышать глубже.

Впрочем, в условиях моего слабого магического источника энергию на лечение стариков, обмороженных и раненых тратили мои новоиспечённые маги, используя артефактные винтовки. Я же старался сберечь свою ману для сражений, тогда как сотню-другую ОС на деревню я выделить мог. Уж очков Системы сейчас было в достатке и только проклятие Тхазара не давала мне становиться с каждым мгновением сильнее.

Я же приказывал повышать старикам на единицу параметр Живучесть, и этого оказывалось в большинстве случаев достаточно. После такого вливания они очень бодро начинали себя чувствовать, уже не замедляя движения колонны на марше. Глаза загорались новым огнём, спины распрямлялись, и даже самые древние из них вдруг обретали силы идти дальше.

Вот естественно только такой трюк никак не проходил с детьми. Их хрупкие тела, ещё не сформировавшиеся души не могли вместить силу Системы. Даже повышение уровней и увеличение параметра Силы взрослыми их не сделало бы, законы мироздания неумолимы, и ребёнок остаётся ребёнком, пока время не сделает своё дело. Всё же более крупный гоблинёнок, которому было всего год от роду, пользы принести не мог, разве что его тащить было сложнее. Так что сложности определённо появлялись.

Ведь телег не особенно-то и хватало, как и скарб селяне собирали не слишком быстро, и это меня изрядно раздражало. Примитивные повозки скрипели под тяжестью груза, колёса вязли в снегу, оси ломались от перегрузки. Несчастные тягловые животные, худые и измождённые, с трудом тащили даже лёгкие сани и волокуши, которые делали мои подчинённые по моему приказу. Впрочем, я и сам бы не мог сказать, что было тягловым турам тащить проще, сани или телеги, учитывая ту колею, что пробивал и Дэрргеш, и мои огромные штурмовые десятки.

Неторопливость же селян не просто раздражала, а словно бы вообще какое-то неприятное чувство у меня возникало. Предчувствие. Знакомое, холодящее душу ощущение надвигающейся беды. Словно я опаздываю, и это мне совершенно не нравилось. Каждая задержка, каждая остановка отдаляли меня от цели, приближали к катастрофе, очертания которой я пока не мог разглядеть.

В целом во время марша, если потери и были, то скорее это оказывались случайности или недосмотр, даже не моих солдат, а больше гражданских, отбивающихся от колонны. Этих безмозглых глупцов, решивших, что в одиночку им будет безопаснее, или просто потерявшихся в метели, часто налетающей внезапно. Их тела мы находили потом, если ещё находили, искорёженные, обглоданные, превращённые в корм для хищников, но чаще конечно таким «счастливчикам» не везло просто замёрзнуть. Об этом мне докладывали мои отряды разведки, которые курсировали на удалении вокруг двигающейся колонны. Особенно в этом было хорош мой восьминогий сотник Леур, словно и не замечающий снег под ногами.