Видеть пустым форт Семнадцатый коготь было непривычно. Нет, более того, это казалось противоестественным, словно мир вдруг действительно умер! Особенно странным это ощущение становилось оттого, что я искренне надеялся застать здесь Мареша с Улером. Которые, по всем разумным расчётам, должны были ещё сильнее укрепить эти древние стены и вовсю готовиться к обороне. Мысли же о том, что их могли задавить числом проклятые инсектоиды, конечно, приходили мне в голову. Как не думать о таком, когда каждый день я вижу отчёты о потерях в своих рядах и всё увеличивающееся количество стай инсектоидов?

Совершенно неожиданно было воочию увидеть оставленные укрепления, брошенные позиции, словно гарнизон растворился в утреннем тумане или был поглощён самой землёй, уж этого я точно не предполагал. Холодный ветер гулял по опустевшим башням, завывая в бойницах погребальную песнь, а на стенах ещё виднелись следы недавнего присутствия: потухшие факелы, брошенное обычное оружие, тёмные пятна на камнях, которые в этих краях могли быть чем угодно.

Впрочем, пусть я этого и не ожидал, всё же давненько под командованием господина Журека мне служить не приходилось, почти два года прошло, а может и больше того, время в этом проклятом мире текло странно. Вот и выветрилось из памяти многое за последние месяцы, слишком уж они бурные были на события. Вот и забылось, в том числе и то, каким он был командиром в те далёкие дни, когда мир ещё не погрузился в эту бесконечную тьму. Допускаю, может, и не был он таким резким и жестоким прежде, может, от понимания всей безысходности происходящего, от осознания, что спасения не будет и помощь не придёт, он изменился. Так же, как изменился я сам, как изменились все мы, кто ещё цеплялся за жизнь в этом умирающем мире.

Однако что-то я раньше не замечал, или не хотел замечать, как он так уверенно и дельно разбирается в укреплениях лагерей и, тем более, фортов. Словно всю жизнь занимался только этим. Да и много чего в господине Журеке удивляло, и многим он был странен, и называть его своим господином отчего-то совсем не хотелось.

Даже про себя, даже в собственных мыслях это слово застревало где-то в горле. Слишком уж он был жесток, особенно с безумцами, надумавшими предательство в эти тёмные времена больших перемен в мире Асшор. Крики пожираемых заживо текхартом гоблинов-аристократов по ночам довольно часто мне снились теперь, врезаясь в память острыми осколками ужаса. Чересчур уж страшное это было действо, слишком много в нём было первобытного, животного страха, когда плоть разрывают не просто зубы хищника, но челюсти самой Бездны. Я просыпался в холодном поту, ещё слыша эти крики, и долго не мог понять, где я, в кошмаре или наяву, ведь грань между ними становилась все тоньше.

Впрочем, не особо впечатляло наличие у полусотника с таким большим стажем службы в армии Лорда настоящего демона. Причём именно демона такого могущества и величины, которого, как я понимал, он контролировал с помощью карты раба, это не было чем-то уж настолько невероятным, чтобы посчитать это невозможным.

В конце концов, мир изменился, старые законы рухнули, и то, что прежде считалось запретным, теперь стало обыденным. Хотя тот факт, что он сумел нереально откормить этого монстра на бесчисленных ордах инсектоидов, взращивая его силу словно садовник растит ядовитое растение, это вызывало скорее не вопросы, а уважение, смешанное с закономерным страхом к такому огромному чудовищу.

Текхарт Дэрргеш, даже имя его звучало как проклятие, рос с каждым днём, становясь всё более массивным, всё более ужасающим. Его тень падала на стены форта словно крыло какой-то гигантской хищной птицы, а когда он двигался, земля содрогалась под его тяжестью.

Однако, чего я абсолютно понять не мог, так это откуда у господина Журека знания по внедрению магического дара практически любому гоблину. Это виделось мне чем-то запредельным, выходящим за границы обычного понимания магии. Мне казалось, что это уже относилось к запретной магии, к тем тёмным искусствам, о которых шептались в углах и упоминали только иносказательно. Причём о подобных возможностях мне читать не доводилось, хотя я перелистал немало пыльных томов в библиотеках нашего города.

С другой стороны, и законов, вроде бы запрещающих это, я тоже не знал, но это касалось скорее основных ограничений. Тогда как запретная магия крови, а это было на неё очень похоже, скорее была негласно запрещена. Впрочем, уж что-что, а законы Лорда сейчас уже не имели никакого значения. Лорд пал, его империя рассыпалась, и мы остались одни в этом враждебном мире, где каждый новый день мог стать последним. Удивительно, почему-то я действительно был уверен, что Лорд пал, раз он никак не обороняет свою землю. Всё-таки это владения, которые он поклялся защищать перед самим Антеросом!

При этом заводить об этом разговор, пусть даже с моей возросшей силой, пусть даже учитывая новые уровни и навыки, вести задушевные беседы с господином Журеком уж точно не хотелось. Не то чтобы он не желал вести диалог, в этом смысле он был вполне открыт, скорее это было попросту страшно. Какой-то первобытный, инстинктивный страх просыпался внутри при одной мысли о том, чтобы задать ему неудобный вопрос.

Он не обезумел, нет, безумие было бы понятнее и более предсказуемо. Скорее, он просто вызывал тот самый древний страх, который заставляет жертву замереть перед хищником. Он был похож в этом на господина Ирчина, но лишь отчасти.

От старого десятника Ирчина, а после и от его ипостаси господина Таталема Со исходила настоящая угроза. Такая осязаемая, что ты физически чувствовал: в любой момент, в абсолютно любой момент он может оборвать твою жизнь, легко, почти небрежно, словно смахивая пылинку с плеча. Именно такие ощущения исходили от господина Ирчина, и конкретно это делало его по-настоящему ужасающим. Хотя, возможно, это были только мои воспоминания, приукрашенные временем и страхом.

Тогда как господин Журек был иным. Он даже отвечал на мои вопросы, когда я осмеливался их задать, и однажды поведал, что эти знания, знания о пробуждении магического дара получил в деревне морозных обезьян из мира Айселор. В том проклятом походе, когда выжила только сотня господина Оцева, когда из почти полутысячи воинов вернулись лишь жалкие остатки, измождённые и сломленные.

Впрочем, господин Журек не уточнял, как именно достались ему эти сокровенные знания, выкупил ли он их официально, или незаконно забрал эту информацию себе. Вдобавок, учитывая, что он очень уж рьяно использовал кровь в ритуалах, выводы как бы приходили на ум сами собой и уточнять я этот момент, мне отчего-то совсем не хотелось. Особенно глядя в эти холодные, безразличные глаза господина Журека, который и на живого не очень-то и походил.

До чего же удивительны и непредсказуемы судьбы, ведь и сам Оцев сгинул неизвестно куда, а его подчинённый оказался вовсе не тем, кем все вокруг думали! Причём сейчас прозвище господина Журека — «Скользкий» воспринималось как издёвка, глядя на эту могучую глыбу, не в физическом плане, так-то он среднего роста, от которой исходила аура власти и силы. Ведь как выясняется, он сумел скрыть ото всех вокруг могущество, которое уж точно выходило за рамки даже сотников. Как минимум вспоминая поход в мир Айселор, где себя очень посредственно показали сотни Макеша Ютура и Арсуна, я понимал, что господин Журек на порядок могущественнее этих бездарей. Он даже в одиночку мог бы их всех уничтожить, и это очень многое говорило о его силе, тем более, для всего лишь полусотника.

От этих философских мыслей, от попыток понять непостижимое меня резко отвлёк душераздирающий крик дежурившего воина, оповещающего об очередной атаке инсектоидов. Голос его был полон паники, но это как раз было привычно, страх и паника стали нашими постоянными спутниками и всё же это в то же время было даже прекрасно, в каком-то извращённом смысле. Ведь, как выяснилось за последние недели, не так уж и страшны эти твари, как минимум, когда дело касается обычных особей, а не существ D ранга, способных разорвать гоблина пополам одним движением своих зазубренных конечностей.