В этот самый миг мне в плечо прилетело два шипа с огромной силой, словно меня ударили молотом. Пробили экзокостюм, вошли глубоко в мясо. Сбив меня с телеги, швырнув в снег, как тряпичную куклу. Я знал, кто их в меня выплюнул, лазутчики инсектоидов, проклятые лазутчики! Их фигуры в дополнительном восприятии я смутно чувствовал, различал среди множества других. Но просто не успел среагировать, не успел уклониться или поставить щит. Проклятые лазутчики инсектоидов, мастера засад! Они двигались ловко по следам трутней, чтобы их невозможно было заметить заранее по следам в снегу.

Потеряв хоть какую-то волю к сопротивлению, она просто испарилась, вытекла вместе с кровью, я так и лежал под телегой в снегу. С пробитым плечом, с двумя шипами, торчащими из плоти. Истекая кровью, чувствуя, как она тёплая, липкая, пропитывает одежду, окрашивает снег в алое. И даже накладывать заклинания малого лечения не мог себя заставить, руки не слушались. Попросту не видя в этом смысла, не видя выхода.

По глубокому снегу от инсектоидов на двух ногах не уйти, это просто невозможно, физически невозможно… Может, и не стоили того проклятые картины, может, зря я тратил жизнь на коллекционирование. Может, стоило не насмехаться над Марешом, не презирать его арахнидью природу, а следовать его пути, пути воина, пути силы. И сейчас бы я голыми руками мог разорвать этих жуков, сокрушить их панцири, выпить их мерзкую кровь…

Но было поздно. Слишком поздно для сожалений, для раскаяния. Щёлканье жвал приближалось неумолимо.

— Куда же вы бежите⁈ — яростно взревел я, выдыхая облака пара изо рта в это морозное утро, которые окутывали мою морду белёсой дымкой. Голос мой, полный сарказма, эхом разнёсся по заснеженной равнине, гулко отдаваясь от стен далёких домов. — Неужто вам не понравилось моё гостеприимство⁈ Не так сладок оказался мир Асшор⁈

Язвительный смех вырвался из моего горла, хриплый, безумный, наполненный торжеством выжившего. Я ощущал, как адреналин пульсирует в крови, как каждая клетка тела поёт от ощущения победы.

Подтягивая к себе поближе очередное тело трутня инсектоидов, лёгкое, почти невесомое в моих новых могучих лапах, я смотрел вдаль, на удаляющиеся силуэты Стражей инсектоидов. Эти твари бежали, поджав хвосты, как побитые псы. Были, скорее всего, в их рядах и Лазутчики, не зря же снег местами вздымался словно бы сам собой, образуя странные борозды, что тянулись к лесу. Однако сил догонять этих тварей у меня уже не было, да и смысла особого не имелось.

Пусть бегут. Пусть расскажут своей Королеве или кто там у них командует, что здесь их поджидает нечто страшное. Нечто, что превращает их сородичей в пищу.

При этом, сказать по правде, использовать дополнительный рот, хотя вернее будет называть это пастью, огромной, зубастой, что располагалась в нижней части моего паучьего брюшка, было уж точно не привычно. Поначалу даже тошнотворно, противоестественно. Ощущение было такое, словно у меня появился второй желудок с собственным сознанием, требующий насыщения.

Однако стоило мне сожрать такое жирное тельце одного из трутней инсектоидов, хрустя хитином, чувствуя, как липкая, сладковатая гемолимфа течёт по глотке, как произошло нечто удивительное. Из моего плеча, покрытого толстым хитиновым панцирем прямо поверх экзокостюма, сжимающейся псевдоплотью начали выдавливаться острые шипы. Те самые шипы Лазутчиков, что пробили мою плоть ещё недавно, которые торчали, причиняя нестерпимую боль.

Они словно выталкивались наружу невидимой силой, палец за пальцем, окружённые розоватой плотью и прозрачной лимфой. Боль была острой, жгучей, но какой-то приятной, почти граничащей с безумным наслаждением. Как будто тело само исцелялось, отторгая чужеродные элементы.

Сами же хитиновые пластины постепенно принялись зарастать, я видел, как новый хитин нарастает поверх ран, тёмно-красный, блестящий, крепкий. Словно я был не живым существом, а какой-то биологической машиной, способной к мгновенной регенерации.

Да и сил во мне явно стало больше, это ощущалось в каждом движении, в лёгкости, с которой я теперь держал тела жуков. Это обстоятельство неимоверно поднимало настроение, разгоняло остатки страха, что ещё недавно сковывал разум.

Сказать по правде, сам ли я активировал боевую форму, лёжа под телегой в снегу, истекая кровью, на грани смерти? Или это было провидение Судьбы, вмешательство высших сил, что решили даровать мне шанс? Или даже сам господин Ирчин меня таким образом спас, протянув руку словно из загробного мира? Я не смог бы ответить наверняка, даже под пыткой.

Похоже словно бы его голос я слышал в тот миг, когда смерть оказалась так близко ко мне, ближе, чем когда-либо за всю мою жизнь. Когда щёлканье жвал звучало у самого уха, когда запах гниющей плоти инсектоидов заполнял ноздри.

— Хоть раз в жизни дерись! — набатом звенели его слова в моей голове, пронзительно, властно. — Не умирай как жалкий трус, как слабак! Используй то, что даровала тебе Система!

Беспрекословно подчинившись приказу, я активировал боевую форму. Не сознательно, скорее инстинктивно, повинуясь голосу в голове. Нажал ментально на невидимую кнопку в интерфейсе Системы.

Трансформация была мгновенной и мучительной одновременно. Я чувствовал, как новая плоть разрастается поверх моего тела, как новые кости ломаются и срастаются в новых конфигурациях. Как вокруг нижней части торса нарастают головогрудь и дополнительные конечности — восемь паучьих лап, покрытых жёстким хитином.

Боль была запредельной, такой, что хотелось кричать, выть, молить о смерти. Но крик застрял в горле, превратившись в животный рёв.

Как рвал набегающих сначала трутней инсектоидов своими новыми конечностями, пробивая острейшими лапами головы этим мелким по сравнению со мной тварям, раскалывая хитиновые панцири, как орехи. Я помнил с трудом, ведь все это казалось сном или бредом безумца, галлюцинацией умирающего разума. Но сейчас, стоя на восьми ногах среди груды трупов, я ощущал себя абсолютно уверенно.

Не чувствуя никакого дискомфорта от дополнительных конечностей. Даже наоборот, создавалось впечатление, что я всегда был таким, что это не лишние конечности, а дополнительные! Что я родился в этом теле, а все предыдущие годы провёл в неправильной, ограниченной оболочке.

Движения были естественными, плавными. Мозг без усилий координировал работу восьми ног, распределял вес, просчитывал траектории. Словно за эти минуты битвы я освоил то, на что должны были уйти месяцы тренировок.

Иллюстрация. Мощь Короля арахнидов D ранга.

Как же упоительна оказалась эта мощь! Насколько же это восхитительно, превосходить своего противника по всем статьям, не бояться его, а наоборот, врываться в ряды тварей самому, сеять смерть и разрушение! В эти моменты я начал понимать и Мареша, и даже старика Ирчина. Эта мощь, она кружила голову, она опьяняла сильнее любого вина.

Она заставляла чувствовать себя богом среди смертных. Каждый удар, каждое убийство приносили тёмную радость, заставляя кровь закипать от удовольствия.

Ведь даже могучие Ратники инсектоидов, чудовища размером с небольшой дом, две твари, которые увязались за моей колонной, преследуя беглецов, по факту ничего не смогли мне противопоставить, оказались беспомощны перед моей яростью. Слишком их рывки оказались топорны и предсказуемы, я видел каждое движение заранее, читал их намерения по смещению центра тяжести.

С торжеством глядя как массивные лапы Ратников, несмотря на их высокий показатель силы, наверняка под тридцать пунктов, всё же упирались в снег. Проминая, комкая его всё сильнее своим весом, проваливаясь по брюхо, снижали их скорость до смешной. Я же, как ловкий элегантный танцор, перебирая своими лапами, длинными, лёгкими, быстрыми движениями, не замечал глубокие сугробы снега вообще.