Не удивительно, что решать эту проблему пришлось мне, благодаря высокой подвижности моей новой боевой формы, этого благословенного паучьего тела, и превосходству в высоте, возможности карабкаться по высоким вертикальным стенам. Даже, как мне показалось, слишком легко удалось разобраться с четырьмя этими тварями, этими огромными Пожирателями двадцать пятого уровня.

Перебравшись по крышам домов, цепляясь лапами за черепицу, прыгая через провалы, на расстояние иногда даже в пару десятков шагов и с высоты третьего этажа, с крыши здания, расстрелял тварей из доверенной мне артефактной винтовки. Буквально, почти что испепелил раструбы Пожирателей, эти органические пушки, извергающие кислоту. Пусть даже не убив мгновенно, но превратив этих огромных чудовищ в беспомощные хитиновые скорлупы, лишённые главного своего оружия.

Молнии из винтовки прошивали воздух синими разрядами, ослепительные, оглушительные. Каждый выстрел выжигал плоть, словно бы взрывал хитиновую броню. Пожиратели корчились в агонии, их раздутые брюха лопались, изливая потоки полупереваренной биомассы.

Оставленный на их охране десяток Ратников, бронированных чудовищ с лапами-щитами, лишь беспомощно задирал свои огромные лапищи в небо, в тщетных попытках защитить, спасти уже обезвреженных мной Пожирателей, своих собратьев по улью.

Впрочем, я и отступить также сумел без каких-либо проблем, без единой царапины на своём хитиновом панцире. Всё же моя боевая форма, это было какое-то совершенство, идеальное сочетание грации и силы.

При этом смотреть на ущербные две ноги гоблинов, неуклюжих, медлительных, слабых, я уже без усмешки не мог. К моему удивлению, это мне отчего-то где-то глубоко внутри очень нравилось, вызывало удовольствие. Я стал лучше, эволюционировал, превзошёл прежнюю оболочку.

Так вот, первое воодушевление от лёгкой победы закончилось от силы через десять минут. Когда из-за стен города повалили не только сотни трутней, рядовой пехоты улья, которых мы даже вознамерились выкосить, посчитали лёгкой добычей. Нас штурмовали не только опасные Лазутчики, стреляющие шипами, сами по себе способные серьёзно проредить наши ряды.

Однако дело было совсем в другом. Сначала со стены, с высоты двадцати локтей, с боевых позиций, нас атаковали из невидимости огромными снарядами. Метровыми иглами, летящими с невероятной скоростью, со свистом рассекающими воздух. Пробивая тела наших воинов, разрывая их на куски, превращая в кровавое месиво. Гоблины взрывались, как переспелые плоды, кровь, кишки, осколки костей разлетались во все стороны. Снаряды полностью игнорировали их жалкие доспехи.

Я же избежал попадания лишь из-за своей природной осторожности, наработанной годами службы под предводительством десятника Ирчина. Ну, ещё и по тому факту, что обычно держался немного позади, всегда прикрываясь стеной зданий, никогда не выходя на открытое пространство. Так что снаряд-шип длиной с мой торс, прилетевший с верхушки крепостной стены, выпущенный Жнецом, немного отклонился от намеченной точки прицеливания. Прежде чем оторвать мне первые сегменты правой передней лапы, вырвать их с корнем, сначала прошил больше двух локтей каменной стены дома, за которым я укрывался. Щедро одарив меня осколками старой каменной кладки, рассыпавшейся в пыль. Очевидно, жив я остался просто потому, что снаряд срикошетил немного, изменил траекторию, отклонился на ладонь и не пробил мне грудь, не пронзил моё сердце, не убил мгновенно.

На самом деле, просто безумная точность стрельбы, учитывая почти полверсты, разделявшие нас от крепостной стены, ветер и не стихающую метель. Жнец целился в меня специально, выбрал как цель, как угрозу и почти не промахнулся.

Боль пришла через половину удара сердца, ослепляющая, всепоглощающая, выворачивающая сознание. Я взвыл, потеряв часть лапы, кровь из обрубка псевдоплоти хлынула фонтаном. Мир закачался, поплыл перед глазами, но инстинкт выживания заставил двигаться, я заполз за угол, прижался к стене, пытаясь остановить кровотечение. Несколько заклинаний лечения подряд немного улучшили ситуацию.

Приказы же Тикаса были отнюдь не самые путные, противоречивые, бессмысленные, как и панические попытки наших солдат бежать, кто куда. Вместо организованного отступления, вместо прикрытия отходящих, отданные указания ни к чему хорошему не привели, только усугубили катастрофу.

Воины спотыкались о сугробы, наметённые сильным ветром волнами. Часто падая замертво, поражённые не только крупными снарядами Жнеца, но и шипами обычных Лазутчиков. Как и в жвалах ловких трутней высоких уровней метательные иглы тоже оказывались очень часто. Некоторые инсектоиды попросту без затей набрасывались на отставших, рвали на части, пожирали их заживо.

Этим мерзко смотрящимся, но естественным для жуков процессом щедро окрашивая белоснежные сугробы снега алой дымящейся на морозе кровью. Отрезвляя от недавней эйфории, заставляя моё сердце от страха сжаться в комок, от понимания, как близко разминулся я со смертью, как тонка грань между жизнью и небытием. Как ничтожно увеличение моей силы на фоне подобных чудовищ D ранга, истинных монстров войны, а ведь я уже успел позабыть об этом, расслабившись и поверив в свою неуязвимость.

Атаковать же с такого расстояния, в почти полверсты, нам просто было нечем, не было у нас оружия настолько дальнобойного. Да и геройская попытка спасти ценой своей жизни простых гоблинов нашей только начавшей формироваться армии, проку, кроме моей же гибели, не принесла бы никакого. К таким самоотверженным героическим поступкам я был точно не готов.

При этом Тикас ситуацию понимал не хуже меня, инстинкт самосохранения сработал у него прекрасно. Он, ловко нырнув в ближайшее здание, несмотря на его внушительные габариты, даже не пытался глупо бежать по улице под обстрелом. Пробиваясь через само здание, ломая стены, прорываясь через комнаты, он поступил максимально грамотно. Как, впрочем, и я сам, подволакивая при этом обрубок раненой лапы, изредка оставляя за собой кровавый след. Хорошо хоть самые толковые воины, которые словно не в первый раз попадали под обстрел, поступили точно так же, а может именно они услышали приказы Тикаса и потому сумели спасти свои жизни.

Постоянно в моей голове крутилась, казалось, только одна мысль. Что ничего добыть мы в самом городе Когти Зарема не сумеем и город потерян окончательно. Что всё это было напрасно, и вылазка, и потери, и надежды наши. К тому же, я до конца не понимал, как мы, выбравшись из домов, уйдём от погони Жнеца, а уж он-то, почуяв кровь, точно бросится за нами охотиться и это пугало до дрожи в коленях, которых уже осталось всего семь.

Буквально ошеломил внезапный хлопок, оглушительный, раскатистый, словно удар грома, заставивший как будто взорваться воздух вокруг. Разметав снег с крыши дома в сотне шагов правее от меня, создав облако ледяных кристаллов, он не открыл моему взору ничего нового поначалу.

Сперва вроде бы ничего необычного не было, когда я выглянул из окна разбитого дома, аккуратно пригибаясь, что было не просто с моими-то габаритами, с этим паучьим телом.

Осмотрелся внимательнее, оказалось, что крыша соседнего дома была неестественно чиста от снега, словно кто-то смёл его невидимой метлой. Странно, на ней никого не стояло, никого не было видно. Зато вот крепостная стена, массивная, древняя, и словно бы непробиваемая, несла на своей поверхности огромную дыру, зияющую рану в камне.

Правда, это было не самое удивительное, что я увидел в тот момент. Ведь брешь в каменной кладке диаметром шагов в десять, выглядела не столько пугающе. В отличие от могучего демона, рвущего своими лапищами Жнеца инсектоидов, образ этот был прямиком из кошмара.

Эта сюрреалистическая картина просто не укладывалась в моей голове. Демон, а это был, если глаза не обманывают меня, текхарт, я узнал его по силуэту. Ростом больше десяти локтей, массивный, как башня и он заламывал лапы Жнеца инсектоидов, не слишком уступающему ему в размерах, оба монстра были пугающими исполинами.