Остальные так называемые сотники, как тот же Териуш, тоже не слишком отставали в своих уровнях, шли следом, как минимум самые удачливые из разбойников и бывших гвардейцев аристократов, те, кто чаще других оказывался в гуще боя, уже красовались двадцать третьими уровнями. Вследствие чего ощущали не скорую смерть в бою, что прежде казалось неизбежным, а скорое перерождение в неведомых и могучих хобгоблинов, о телах которых они не могли и мечтать в своей прежней жизни.

Правда, в наборе и качестве навыков они сильно нам уступали, их умения были более дёшевы и скромны. Да и этих вчерашних деревенщин, ставших воинами по необходимости, я не желал принимать за равных и в целом даже имена запоминать принципиально не хотел, считая их недостойными этого. Всё же того же Тикаса признал сам господин Таталем Со, дал ему своё одобрение. Сейчас же его нет, а эти разбойники, насильники и убийцы, вынужденные стать солдатами, не вызывали во мне уважения, только презрение, смешанное с необходимостью их использовать.

От этих мрачных мыслей, от философствования о природе войны меня отвлёк резкий приказ господина Журека, переданный по ментальной связи. Он явно что-то придумал, и эта его способность не просто удивлять, а пугать своими приказами, своими безумными планами меня заставляла, пусть и всего на миг, но задуматься о страшных мыслях.

Если господин Ирчин мог захватить тело и имя Таталема Со, подчинить себе чужую плоть, то что могло ему помешать провернуть то же самое с господином Журеком, вселиться в него? Вот только вёл он себя немного иначе, не так, как старик Ирчин. В чём-то аккуратнее, не так жёстко и жестоко, с какой-то осторожностью. Часто словно ошибаясь или даже боясь ошибиться, проявляя неуверенность. Не было в нём той неостановимой силы, того абсолютного доминирования, что излучал господин Таталем Со.

Как вариант, может, я сам просто боялся поверить в это, вот и придумывал сам себе оправдания, цеплялся за надежду. Наверное, втайне надеясь, что господин Ирчин всё ещё рядом и, как и всегда, спасёт меня из, казалось бы, любой пропасти, в которую меня угораздило быть сброшенным жестокой судьбой. Как он делал это раньше, как делал это всегда.

«Всем старшим офицерам прибыть в зал совещаний немедленно!» — прозвучало сообщение по ментальной связи от господина Журека даже чересчур раздражённо. Голос его звучал на грани ярости, и тон не подразумевал промедления ни на мгновение. При том что сражение, пусть и локально, только на стенах форта, ещё продолжалось, ещё гремели редкие заклинания.

Впрочем, услышав не просто приказ лично, но получив целые листы с нанесёнными на них фигурами рун и пентаграмм, я был в ужасе. Изображения со сложными магическими символами, которые требовалось раздать всем старшим и младшим офицерам и даже способным воинам, они пугали меня до глубины души. Ведь господин Журек требовал вырезать на телах нурглов, живых и мёртвых, явно магические знаки. Древние символы, способные пробудить кровавую магию, тёмное искусство, запретное, и это уже выходило за все рамки приличия, за границы того, что считалось допустимым даже в наше тёмное время.

Однако мой протест, готовый сорваться с губ, так и остался лишь только в моей голове. Всё же идиотом я точно не был, и ценил свою жизнь. Ведь текхарт Дэрргеш, подчиняющийся господину Журеку, за эти несколько кровавых дней поглотил, по моим примерным прикидкам, не меньше десяти тысяч очков Системы, может даже больше, и его уровень вырос ещё выше, достигнув тридцать пятого, что делало его настоящей машиной смерти. Причём демон становился всё агрессивнее, всё более хищным, и словно бы более манёвренным в бою, более умелым в убийстве. К тому же, судя по тому, что он всё чаще вступал в осознанный разговор, произносил связные фразы, разум в этом гиганте начал пробуждаться, и это пугало меня ещё сильнее, чем его физическая мощь.

Да и впечатлён я был сверх меры, глядя, как это чудовище, даже скорее ходячая сторожевая башня из плоти и когтей, растаскивает трупы нурглов целыми охапками, легко, словно это пустые мешки. Часто одного забрасывая себе в пасть просто так, чтобы на клыках что-то хрустело, чтобы удовлетворить свой вечный демонический голод. Глядя на это, у меня возникали пугающие мысли, что, возможно, этот огромный демон лишь притворяется, что подчиняется господину Журеку, а на самом деле был свободен в своей воле, независим. Даже может, и вообще, захватил разум моего бывшего полусотника, подчинил его себе в какой-то момент, когда мы этого не заметили.

Ведь как ловко, с какой-то жуткой грацией текхарт выкладывал фигуры из тел, словно художник создаёт полотно, словно сам мастер Истрат творил свои картины. Своими действиями создавая ритуал невиданных масштабов, такой обширный, что его границы терялись в предрассветной мгле. Почти три часа кропотливой работы, которая закончилась на рассвете, когда все были уже обессилены до предела, измотаны морально и физически. В этот момент наступила дрожь не просто магического фона, изменение потоков маны, а казалось, содрогание самой земли под ногами ознаменовала, что Дэрргеш довёл свой кровавый ритуал до конца. Упившись кровью своих бесчисленных жертв, залив прорытые в мёрзлой земле борозды словно целыми реками горячей крови, дымящейся в морозном воздухе.

Да и, как оказалось, это был совсем не рассвет, не приход нового дня. Ведь стены форта озарил разрыв пространства, трещина между мирами. Своим кровавым алым светом, пульсирующим и живым.

Иллюстрация. Вождь, который уводит всех нас в объятия тварей Бездны.

Вот только недовольное лицо господина Журека, искажённое какой-то внутренней яростью, меня совсем не радовало. Более того, оно наполняло душу ледяным ужасом, первобытным страхом перед неизбежным, словно он нас всех для этого самого момента и собирал!

В кровавых отблесках разверзшегося портала его черты казались высеченными из чёрного камня, неумолимыми и жестокими, словно лик древнего божества, требующего жертв. Допускаю, что может, злым и искажённым его лицо было лишь от понимания неизбежности нашей гибели, от осознания того, что он обрёк нас всех на страшную участь, открыв врата в саму Бездну.

Я же молил о спасении, не знаю кого, может забытых богов, что давно отвернулись от этого мира, а может духов павших предков. Наверное, в глубине души я всё ещё взывал к господину Ирчину, где бы он ни был, в этом мире или за его пределами, чтобы нас всех не продали демонам. Как скот на бойню, как рабов, обречённых на вечные муки, как это было в проклятом мире Тесэр, когда целые сотни исчезли ради ничтожной наживы.

Ведь всех заставили замереть на мгновение от ужаса начавшие вырываться из кровавого прокола пространства адские гончие, эти исчадия ада с горящими адским пламенем глазами, с клыками размером с кинжалы, капающими ядовитой слюной. Эти демонические твари ни к чему хорошему привести не могли, это было очевидно даже самому наивному из нас.

Правда, несмотря на все мои опасения, на страх, что сжимал сердце железной хваткой, наши войска не стояли столбом в оцепенении. Не поддались охватившей форт панике, а с удивительной дисциплиной заняли на древних стенах оборонительные позиции, выстраиваясь в боевые порядки. Луки были натянуты, стрелы наготове, магические винтовки нацелены на алую рану в реальности. Да и раненых воинов, истекающих кровью и стонущих от боли, уже давно унесли в импровизированный лазарет, который располагался в сырых подвалах донжона, где воздух был пропитан запахом крови и смерти.

Вот только отдохнуть как следует и восстановить запас маны, черпая силы из окружающего пространства, солдаты точно не успели. Времени было слишком мало между недавним штурмом наших позиций и ритуалом открытия врат в Преисподнюю. Может, только самые хитрые и дальновидные, те, кто вложил свободные очки характеристик в Выносливость или Живучесть, предвидя долгую битву, чувствовали себя более-менее готовыми к новому бою. Всё же с полчаса свободного времени на заключительном этапе кровавого ритуала, когда Дэрргеш выкладывал последние руны из тел, точно у них имелось для краткого отдыха.