Вот мои привереды тогда не обрадовались, увидев, что другие согласились на то, от чего они отказались, и теперь стали сильнее. Их лица выражали смесь зависти и сожаления. Ну и привычную печать безмозглости, конечно.

Неожиданно оказалось, что у вроде бы недалёкого Мареша нашлись для ополченцев что своих, что моих, нужные слова. Он не запугивал, не приказывал, а объяснял спокойным, убедительным голосом: «Хотите выжить? Хотите защитить своих детей? Тогда станьте сильнее. Да, это страшно. Да, это изменит вас. Но альтернатива, это стать кормом для жуков. Выбор за вами.» Незамедлительно многие, очень многие после этих слов согласились пройти метаморфозу. Ну, а те, кто не соглашался, были поставлены перед выбором, отправиться без зимней одежды вон из пещеры или всё же пройти изменения. Экспериментальная пара самых наглых гоблинов из числа бывших пьянчуг, всего-то за пять минут на холоде как-то резко изменили своё мнение, и этот пример оказался заразительным…

Опять же, пропажа господина Таталема Со волновала всех нас. Это была саднящая рана в душе, которая не заживала, постоянно напоминая о себе, и о моей, и Джун с Мией безопасности. Эти же два полуарахнида хоть и переживали, но не сильно-то и спешили на помощь. Оказалось, что господин во многом доверял мне больше, чем я сама того ожидала.

Впрочем, и Мареш, и Улер были удивлены, даже шокированы наличием у меня Кусаки. Ведь по их мнению, основанному на оценке его параметров, моего питомца мощи хватило бы, чтобы в одиночку передавить этих жуков всех до единого, превратить поле боя в бойню. Вот не понять только им, что мне рисковать им тогда уж очень не хотелось, он был не просто оружием, а почти членом семьи, и мысль о его возможной смерти была невыносима.

Однако, что не говори, а Мареш умел находить общий язык, и не только пугая мелких селян своим видом и репутацией. Он и общий язык с Кусакой быстро нашёл, подкармливая его жареным мясом, приготовленным особым способом с пряностями. На изумление ведь даже я не знала, что мой питомец любит не просто жрать сырую мертвечину до отвала, не просто набивать брюхо, но и в глубине души был гурманом, ценителем вкуса. Это открытие меня изрядно удивило и позабавило.

Вовсе не удивительно, что надолго мы в горном лагере не остались, времени на отдых почти что не было. Уже через сутки, за которые успели похоронить павших и в целом вылечить раненых, мы уже в составе огромной колонны, почти три тысячи гоблинов и полуарахнидов, двигались в нашу конечную точку путешествия. По дороге обсуждая, споря и не приходя к общему знаменателю насчёт судьбы господина. Ведь я не могла поверить, отказывалась принимать, что господина Таталема Со больше нет. Не снова. Не после того, как я уже пережила потерю господина Ирчина.

Я отказывалась в это верить, что вновь осталась брошена, что снова меня оставили одну в этом жестоком мире, но и от доводов Мареша не сказать, что можно было отмахнуться не глядя, просто проигнорировать. В его словах, тщательно подобранных, взвешенных, что-то было, какая-то горькая правда, и от этого мне становилось только хуже, словно нож медленно проворачивали в ране.

Мия так и вообще пригрозила Марешу, пусть и в шутку, но с очень уж серьёзным, почти маниакальным лицом, приморозить его задницу к земле на привале, если он не перестанет говорить такие вещи. Хорошо ещё Джун, с её непреклонной уверенностью, граничащей с фанатизмом, сказала, что нужно верить. Ведь господин никогда нас не бросал, сказала она тогда, глядя в костёр. Даже смерть его не остановила в прошлый раз, он прислал своего офицера присмотреть за нами, проявил заботу из загробного мира.

Вот так мы и шли, перемежая короткий отдых между маршем во время свирепствующей метели, ветер выл как стая голодных волков, снег хлестал по лицу. Меня, правда, через забрало шлема, но погода действительно становилась только хуже. В общем, окружающая обстановка, как и частые нападения то нурглов, то инсектоидов, определённо не радовали. Каждый день приносил новые стычки и новые жертвы.

Однако с такой-то огромной армией мы не просто отражали эти нападки, превращая врагов в груды изуродованных тел, но и становились всё сильнее и сильнее с каждым боем. Всё же в подчинении Мареша и Улера был целый костяк из более чем двадцати не просто десятников-магов, элита нашей армии, к тому же уже ставших огромного роста, почти с тролля, благодаря особенности Гигантизм.

Эти штурмовики уверенно двигались на небольшом удалении от колонны, игнорируя глубокий снег, проваливаясь лишь по колено там, где обычный гоблин утонул бы по пояс, а то и по грудь, и защищая колонну от нападений, образуя живой щит. Как, впрочем, и я, двигаясь по периметру верхом на Рогатике, вместе с Кусакой, патрулируя и набирая вместе с ним всё новые и новые уровни, становясь сильнее с каждой убитой тварью.

Добравшись же до передового аванпоста, после долгих недель пути, превративших многих новобранцев в закалённых бойцов, там действительно оказалось гораздо лучше, чем я могла себе представить. Множество скрытых ходов, настоящий лабиринт туннелей, о которых знали только мы благодаря оставленным схемам и картам от господина. Огромные площади в подземных пещерах, способные вместить целую армию, как и доступ к крупному роднику с чистейшей водой, текущей из глубин горы, позволяли не беспокоиться о длительных осадах.

Мы могли держаться месяцами, если не годами. Хотя, учитывая множество оборонительных сооружений, вплоть до установленных стальных массивных ворот, способных выдержать таран, и удобно расположенных бойниц, пережить нападение кого угодно было уже куда реальнее. Тем более что выбраться части войск и ударить в тыл противнику можно было без особых проблем, используя потайные выходы, разбросанные по всей округе.

Досадно, всё это я вспоминала сейчас потому, с горькой иронией, что случившееся с нами в горном лагере теперь происходило и на аванпосту, в глубине территорий нурглов, куда мы и так сумели добраться с большим трудом и потерями. История повторялась, как будто сами Боги издевались над нами. Ведь несмотря на все наши ухищрения, все ловушки и засады, от тварей, использующих невидимость, защититься было слишком сложно.

Особенно что касалось проклятых Вожаков нурглов, настоящих мастеров скрытности. Благо нужно было их только увидеть, хоть на мгновение засечь их силуэт, и пары залпов из магических винтовок им часто хватало, чтобы оставить от себя лишь обугленное тело, дымящееся в снегу.

Так вот, Улер предложил именно что затаиться в лагере сразу, как мы туда добрались, стратегия выжидания казалась разумной, всё-таки тех же нурглов появлялось в округе все больше и больше, их стаи росли с каждым днём. Ведь пищи в бездонных сумках у нас было с большим запасом, как и горючего для ламп и обогрева, которое подготовил на этом аванпосту господин Таталем Со с характерной для него дальновидностью. Да и в целом в лагере имелось всё, что необходимо для длительного существования, оружие, доспехи, провиант и другие припасы.

Разумеется, что попросту сидеть, не высовывая нос, превратившись в трусливых лесных крыс в норе, тоже было глупо и стратегически неверно. Именно поэтому тот же Кусака, обладая способностью становиться невидимым, продолжил охоту, как и Мареш с Улером, используя свои продвинутые экзокостюмы.

Правда, вот всё же в этот раз напали на скрытый вход в лагерь инсектоиды не из-за них, не из-за нашей неосторожности. Нам словно бы просто не повезло, как будто само мироздание решило проверить нас на прочность. Ведь первые атаки мы без проблем отбивали, расстреливая Лазутчиков инсектоидов, не неся при этом никаких потерь, действуя слаженно и эффективно.

Вот к сожалению только если тела мы могли убрать, стаскивая их в ямы и засыпая снегом, то замёрзшую на поверхности каменных стен кровь и пепел от сгоревшего хитина скрыть нам был не под силу. С этим мы поделать ничего не могли, слишком этих следов было много. Они в совокупности образовывали хорошо заметный запах, несмотря на лютый холод и метель, указывающий на наше местоположение. На который стали наводиться ещё и нурглы, используя свой звериный нюх, сначала небольшие стаи, затем всё крупнее и крупнее.