— Оно так, оно все честь по чести! — обрадовался рослый мужик, державший саврасую под уздцы. Второй крестьянин деловито затягивал потуже веревки на мешках.

Тагитум раздраженно махнул рукой. Телега загремела по мосту. Хранитель обернулся к циркачам:

— За ворота пустить не могу: замок у нас, сами понимаете, не совсем простой... А подзаработать дадим. Прямо здесь, под стеной, и начинайте представлением. Место ровное, удобное. Я за женой пошлю, пусть с башни поглядит. Стражники, кто от караула свободен, могут подняться на стену, посмотреть. Что уж вам бросать будут — не знаю, а от меня держите... вот...

Звякнули монетки. Циркачка восхищенно взвизгнула и колесом прошлась по мосту, спеша туда, куда указала рука Хранителя.

Опустевший мост начал со скрипом подниматься. Тагитум проводил взглядом телегу. Лениво подумал, что оба крестьянина — рослые, крепкие парни, из которых вышли бы прекрасные наемники.

Внезапно что-то шевельнулось в памяти. Молодой крестьянин, что крутится возле телеги... почему на миг показалась знакомой его фигура, его походка? Захотелось окликнуть парня, взглянуть в лицо...

Но в этот миг на стене послышались веселые крики стражников, снизу отозвались голоса их товарищей, спешивших поглазеть на нежданную потеху. Забыв о странном крестьянине, Хранитель подумал, что надо позвать жену — пусть старуха полюбуется на представление...

* * *

Стоя на крыльце, кухонный слуга снизу вверх взирал на мужичье с их полудохлой клячей и грязными мешками.

— Вы что же думали, — с бесконечным презрением процедил он сквозь зубы, — я с вашей капустой возиться буду? Ну-ка, по быстрому ее сюда волоките!

— Мы подряжались довезти, а не мешки ворочать... — запротестовал младший из крестьян — черноволосый, с дерзкими серыми глазами.

И слова эти, и весь независимый облик парня не понравились кухонному слуге, который считал себя куда выше двух жалких земляных жуков, рожденных, чтобы копаться в грядках.

— Не хочешь — не таскай, — пожал плечами слуга. — А только деньги ж ты еще не получил! Скажу шайвигару, что товар до кухни не добрался...

— Да ты хоть помог бы! — возмутился юный наглец, которого в его вонючей деревне не научили почтительному отношению к вышестоящим.

На это несуразное требование слуга не соизволил даже ответить. Только сощурил глаза и цыкнул слюной сквозь зубы.

Второй крестьянин — постарше, с каштановыми волосами — отрывисто хохотнул:

— Вот за это уважаю! А ты, братишка, смотри и учись: ленивого хрен замучаешь!.. Ладно, полезай на телегу! Ну, раз, два — взяли! — И чуть пригнул спину, подставляя плечи под ношу.

— Да они же неподъемные... — тихо и растерянно сказал с телеги младший. Старший не ответил, лишь нетерпеливо повел плечом: мол, кончай болтать, подавай груз..

Стоящий на крыльце слуга удивленно покрутил головой, когда парень, почти не шатнувшись под навалившимся на него громадным мешком, твердым шагом начал подниматься по ступенькам.

«Крепкие они, эти мужики! — подумал слуга. — Тупые, но крепкие!»

Младший, похоже, не ожидал такого от своего приятеля: несколько мгновений глядел ему вслед с разинутым ртом.

Потом опомнился, подхватил второй мешок, поменьше, и поволок к крыльцу.

Тут и слуга вспомнил о своих обязанностях:

— Сюда давай, сюда, где люк в подвал... Нет, в люк нельзя, ключи у господина главного повара. Рядом кладите.

— А мы-то собирались... — огорчился старший. — Братишка всю дорогу мечтал, как мешки в подпол стаскивать будет...

— Болтаешь много, червяк навозный... — начал было слуга — но тут же надменный гнев на его физиономии сменился елейной улыбочкой. Он согнулся в почтительнейшем поклоне.

— Что тут такое? — вопросил, приближаясь, повар. Голосом и манерами он явно подражал Хранителю.

— Овощи, господин, — заструился голос слуги. — Капуста, репа, брюква... Яйца еще... Где яйца? — рявкнул он, оборачиваясь и обнаруживая непорядок: младший возчик куда-то исчез, а старший через распахнутую дверь с любопытством разглядывает кухню и — в дальней ее стене — приоткрытую дверцу чулана. Храни Безликие, не успел бы спереть чего!

Видимо, повар подумал о том же.

— Ну, ты!.. Чего уставился?

— Да так... — спокойно ответил ему возчик. — Просто смотрю... интересно...

— Интересно в женской бане, — доходчиво объяснил ему повар. — А здесь торчать не положено!

В этот миг появился младший крестьянин. В руках у него была корзинка с яйцами, переложенными для сохранности соломой. Заметив повара, парень оробел, засуетился, начал, отвернувшись, пристраивать корзинку на мешок с репой.

— Не сюда, дурак, — буркнул, остывая, повар. — Яйца в кухню, на ларь. И сходи узнай, не вернулся ли шайвигар.

Парень с готовностью юркнул в кухню, поставил корзину на ларь. И тут повар, внезапно заинтересовавшись чем-то, шагнул следом, взял крестьянина за плечо, развернул к себе.

— Не может быть... — В голосе повара было изумление. — Да как же боги-то привели...

Договорить он не успел. Растерянное лицо парня стало вдруг решительным и жестким, рука рванулась к шее повара... и слуга в растерянности увидел, как гордый повелитель кухни мешком осел на пол. Парень, который теперь уже не выглядел неуклюжим мужланом, поддержал повара под мышки и бережно оттащил в открытый чулан.

Слуга попытался прошмыгнуть к выходу, но второй крестьянин — ой, не крестьянин! — резко обернулся, сгреб его за грудки, рывком поднял на воздух. Слуга обвис в сильных руках, как изловленный на кухне воришка-кот, боясь звуком или движением прогневить этого... о боги, кого?!

Грозный незнакомец, не выпуская своей беспомощной жертвы, в несколько шагов пересек кухню и швырнул слугу в чулан — прямо на бесчувственного повара. Тут карие глаза незнакомца вдруг стали озорными. Он подхватил корзину с яйцами и с размаху надел слуге на голову — за миг до того как захлопнулась дверь чулана и глухо двинулся в пазы засов...

Слуга сидел на спине у господина главного повара, по лицу его стекали белки и желтки вперемешку с соломой, вокруг была тьма.

Нет-нет, он не рвался на свободу! Рано или поздно их с господином главным поваром кто-нибудь выпустит, а пока чулан — хорошее убежище от творящихся снаружи кошмаров...

А на кухне действительно творились необычные дела.

— Успеваем, — деловито проговорил Рифмоплет. — Пора заключенным еду нести, скоро стражник придет... Ох, — не удержался он, — как же мой господин ловко мешки таскал... ну и сила!

Орешек только хмыкнул. Он не собирался рассказывать, что Сокол, Хранитель крепости, был когда-то в Аршмире портовым грузчиком. Вместо этого он деловито спросил:

— Сколько морд работает на кухне?

— Повар и двое подручных. Где второго Многоликая носит, не знаю...

Рифмоплет оборвал фразу и прижался к стене за дверью. Ралидж замер с другой стороны дверного проема.

В кухню вошел стражник в фиолетовом плаще и чешуйчатом шлеме — как у часовых на стенах и у ворот. Он недоуменно оглядел пустую кухню, но не успел ничего сообразить: Ралидж возник у него за спиной, обвил рукой горло, стиснул. Побагровевший стражник попытался вырваться из крепкой хватки, но подскочивший сбоку Рифмоплет коротко и точно ударил пленника в солнечное сплетение. Стражник дернулся, хватая воздух ртом. Ралидж разжал руки, стражник упал на колени.

Рифмоплет деловито расстегнул на полубесчувственном пленнике плащ, снял шлем и перевязь с мечом, протянул добычу Соколу:

— Моему господину лучше надеть это и покараулить у дверей. Дальше уж моя забота.

Стражник продышался и дернулся было встать, но Рифмоплет, перехватив его запястье, вывернул руку так, что бедняга согнулся пополам. Из горла пленника вырвался нелепый писк.

Ралидж не мог произнести ни слова — так поразила его перемена, происшедшая с Рифмоплетом. Куда исчез славный, добрый, немного наивный юноша? На Сокола в упор глядело страшное лицо. Жесткое. Ледяное. Равнодушно-беспощадное. С таким лицом нельзя слагать стихи или трогательно ухаживать за бродячей актрисой. А вот замучить кого-нибудь до смерти — очень даже можно.