– Жизни и смерти у него, – назидательно фыркнул водитель, выруливая на пустой проспект со скоростью сонной черепахи. – Суета это всё. Знаете, к чему торопливость на дороге приводит? К дорожно‑транспортным происшествиям. Зачастую – со смертельным исходом. Физику в школе учили? Тормозной путь, кинетическая энергия… понимать надо! Тем более на дороге гололед, тормозной путь удлиняется и вообще… тише едешь – дальше будешь.

Я скрипнул зубами. «Москвич» тащился со скоростью сорок километров в час, и нас, словно издеваясь, обогнал троллейбус.

– Да мы так до вечера ехать будем! – вскипел я, чувствуя, как от его монотонного бубнежа в висках снова просыпаются отбойные молотки похмелья. – Добавь скорости!

– Ездить надо строго по правилам, молодой человек, – невозмутимо парировал этот малолетний душнила, плавно притормаживая перед уже мигающим зеленым светофором, хотя мы вполне успевали проскочить перекресток. – Правила дорожного движения кровью написаны. У меня машина новая, обкатку только прошла. Мне все эти штрафы, разбитые фары и столбы ни к чему. У вас жизнь одна, и у меня одна.

Я открыл было рот, чтобы выдать ему многоэтажную юридическо‑матерную тираду о том, что я думаю о его водительских навыках и философских взглядах на жизнь. Но сил спорить просто не было. Паника за Катю, бессонная ночь и последствия «Арарата» вымотали меня окончательно.

Я обреченно откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза и бессильно махнул рукой:

– Ладно. Фиг с тобой. Езжай как можешь. Только ради бога – молча.

Едва мы доехали и «Москвич» замер у тротуара, я швырнул на панель смятую купюру, буркнул «спасибо» и пулей вылетел из салона.

Пробежка до дверей здания ДОСААФ далась мне с невероятно мучительным трудом. Легкие горели огнем, в висках от каждого шага ухал тяжелый царь‑колокол, а во рту пересохло так, что язык прилипал к небу. Но я летел вперед, подгоняемый паникой. Распахнув тяжелую створку, я буквально ввалился в прохладный вестибюль, жадно, со свистом хватая ртом воздух.

Возле поста дежурного, рядом с бессменным здоровяком‑охранником, стоял Степан.

Я уставился на него и почувствовал, как во мне закипает черная зависть пополам с раздражением. Прапорщик выглядел возмутительно свежим, бодрым и цветущим. Словно и не он вчера вливал в себя литры «Арарата» и хлестался вениками в адской парилке наравне со мной, а мирно поужинал с семьей в десять вечера и лег спать. Или пробежал с утра пятикилометровый кросс, умылся снегом и принял ледяной душ.

Степан выразительно, с театральным укором, постучал пальцем по стеклу своих командирских часов.

– Да‑а‑а, – многозначительно протянул он. – Нам с тобой, Маньков, не только физуху, но и ответственность подтягивать надо. Дисциплина хромает на обе ноги. Ты почему опоздал?

Тот факт, насколько до неприличия хорошо он выглядел, обозлил меня еще больше.

– Скажи спасибо, что я вообще пришел! – огрызнулся я, согнувшись пополам и упираясь руками в колени, чтобы отдышаться. – У меня сегодня ночью, между прочим, обширный инфаркт был. И два инсульта вдогонку. Чудом выжил!

– Во‑о‑от! – с искренним энтузиазмом подхватил Степан, поднимая вверх указательный палец. – Именно для этого мы и займемся твоим физическим воспитанием. В здоровом теле – здоровый дух!

– Да‑да. Делать нам больше нечего, как с гантелями прыгать…

Степан коротко переглянулся с ухмыляющимся охранником.

– А делать нам как раз таки есть что. Генерал слово сдержал, кабинеты нам с утра пораньше освободил. Так что пора переезжать на новые «квартиры».

– Когда⁈ – я с ужасом посмотрел на бывшего опера.

– Прямо сейчас. А чего тянуть?

Бли‑и‑ин… Я мысленно взвыл. Мне с моим грандиозным похмельем сейчас самое оно столы со шкафами по этажам таскать! Я же вместе с первым же креслом пупок развяжу и тут же, на лестнице, помру окончательно, так и не дожив до светлого капиталистического будущего.

– Кстати, – словно прочитав мои панические мысли, добавил Степан, направляясь к лестнице. – Твои архаровцы там тоже полный кабинет всякого барахла накупили. Суетятся с самого утра, мебель двигают.

Черт! Меня словно ледяной водой окатили. Мои подельники! Они же вчера всем составом отправились деньги тратить на оргтехнику и обустройство копицентра! А я, увлекшись генеральской баней и глобальными бизнес‑планами, этот жизненно важный вопрос вообще пустил на самотек и не проконтролировал!

Кое‑как ковыляя, но при этом изо всех сил стараясь выглядеть бодрым и свежим деловым человеком, я добрался до нашего кабинета и решительно толкнул дверь.

Мать честная! Всё свободное пространство, от стенки до стенки, было плотно завалено мятыми кусками гофрокартона, пупырчатой пленкой и раскрошенными пенопластовыми панелями. Ступить было буквально некуда. Моя братва, судя по всему, решила вообще не экономить и устроила закуп с воистину великокупеческим размахом!

Толик, вынырнув из‑за огромной горы коробок, смахнул пот со лба и радостно осклабился:

– О! Глядите‑ка, кого к нам сквозняком надуло! Явился – не запылился!

Серега и Алена, которые в этот момент сосредоточенно водружали на соседний стол какой‑то продолговатый белый станочек, синхронно оглянулись.

– Привет! – Серега довольно отряхнул руки. – Ты где пропадал‑то? Мы тут с самого утра как савраски носимся, всё обустраиваем!

– Дела были… – максимально уклончиво и солидно прохрипел я, стараясь не дышать в их сторону перегаром. – Серьезные переговоры на высшем уровне.

Взгляд мой заметался по кабинету, оценивая масштаб финансовых потерь. На моем собственном рабочем столе, прямо по центру, тоже гордо возвышалась… какая‑то неведомая пластиковая фигня. Я осторожно перешагнул через кусок картона, подошел поближе, прищурился и с трудом сфокусировал мутный взгляд на цветастой этикетке, испещренной иероглифами и кривой английской транслитерацией.

– «Hua‑Bao»… Хуа‑Бао?– по слогам, не веря своим глазам, прочитал я. – Ослепнуть можно. Это что еще за порнография китайская⁈

Серега подошел ближе, любовно погладил серый пластиковый корпус устройства и с нескрываемой, почти отцовской гордостью возвестил:

– Это ламинатор!

– Кто… зачем… как вы вообще умудрились это купить⁈ – я с ужасом уставился на серое пластиковое убожество, которое должно было стать звеном нашей оперативной полиграфии.

– Зачем‑зачем… – резонно протянул Толик, бесцеремонно влезая в разговор. – Затем, что он ровно в два раза дешевле остальных стоил. Экономия солидная, между прочим!

– А вы его при покупке хоть… проверили? – с замиранием сердца спросил я, уже догадываясь об ответе.

– Да не надо было его проверять, – беспечно отмахнулся Толик. – Серьезные же люди продавали. Нам на него гарантию дали!

– И сколько? – мрачно уточнил я.

– Десять дней! – так гордо заявил мой компаньон, будто выбил у китайцев пожизненное сервисное обслуживание с выездом мастера на дом.

Стоявший в дверях кабинета Степан, скрестив руки на груди и с удовольствием наблюдавший за разборками, не выдержал и откровенно, в голос хихикнул.

– Ох, блин… – я страдальчески закатил глаза и схватился за пульсирующие виски. – Целых десять дней. Аттракцион невиданной щедрости. Давайте живо включайте этот ваш аппарат в розетку, и если он сейчас коротнет…

Я не договорил. Подошедший ко мне вплотную Толик вдруг подозрительно сморщился, дернул носом, принюхиваясь, как спаниель на таможне, и его глаза радостно округлились.

– Мать моя женщина, да от тебя же разит, как из пивной бочки! – восторженно завопил он на весь кабинет. – Народ, он с дикого бодуна!

Сергей укоризненно покачал головой и поджал губы.

– Так ты, значит, вчера весь день квасил?

Внезапно со стороны дверей подал голос Степан.

– Не квасил, а решал серьезные вопросы.

Аленка лукаво прищурилась, скрестив руки на груди:

– И что же он там такого нарешал, интересно?

Чертов провал в памяти! Что именно я там «нарешал» конкретно – было надежно скрыто в густых алкогольных туманах вчерашнего вечера. Я смутно помнил только, как генерал Зимов своей широченной ладонью хлопал меня по плечу и басил на всю баню: «Молодец, голова!». А вот чья я там «голова», и за что конкретно я «молодец», было стерто из сознания начисто, словно ластиком.