– Нормально я выгляжу!

– Э, нет, дорогая моя. Нормально – это для пирожковой на вокзале, – безапелляционно заявил я. – А мы серьезная юридическая фирма. Поэтому с сегодняшнего дня я ввожу строгий корпоративный дресс‑код.

– Дрес… чего? – споткнулся о незнакомое заморское слово Толик.

– Стандарт деловой одежды, – перевел я на понятный язык. – Белый верх, черный низ, галстуки, пиджаки и всё такое прочее. Так что собирайтесь, народ. Едем, так сказать, за униформой.

– Гуляем на все! – мгновенно воодушевился Толик. – Я, кстати, один классный бутик в ЦУМе знаю…

– В ЦУМе⁈ – Аленка посмотрела на него как на умалишенного. – Да ты совсем с ума сошел! Ты цены там вообще видел? Нам на один твой галстук придется месяц ксерокопии делать!

– Зато – солидно! – гордо парировал Толик, выпятив грудь. – Костюмы прямиком из Италии…

– Ага, щас! Ничего там солидного нет, – фыркнула Аленка. – Всё это тряпье баулами из Турции гонят. А потом уже в подсобках ЦУМа местные умельцы этикетки перешивают на «Мейд ин Итали». Только лохи в это и верят!

– Эй! – Толик аж задохнулся от возмущения. – Ты меня сейчас лохом назвала⁈

– Стоп! – я хлопнул ладонью по столу, прерывая начинающуюся перепалку. – Брейк! Аленка, правило простое: критикуешь – предлагай. Знаешь место, где можно недорого, но качественно и солидно приодеться?

– Конечно, знаю, – уверенно кивнула она. – Поехали на Хлебную площадь, на Центральный рынок.

– На толкучку⁈ На Пирогова⁈ – Толик схватился за голову, всем своим видом выражая крайнюю степень эстетического страдания. – Ален, ты в своем уме? Там же грязища по колено, карманники на каждом шагу, и штаны мерить придется на картонке, пока продавщица тебя занавеской от толпы прикрывает!

– Зато там всё в пять раз дешевле! И выбор нормальных вещей в сто раз больше, чем в твоем пафосном ЦУМе! – отрезала Аленка.

Аленка была абсолютно права. Финансовые запасы у нас были, конечно, неплохие для старта, но швыряться ими ради сомнительных понтов и фальшивых итальянских бирок я не собирался. Бизнес требует оптимизации расходов.

– Решено. Едем на рынок, – поставил я точку в споре.

Я выдвинул ящик стола, вытащил пухлую пачку купюр, отсчитал нужную сумму на корпоративный шопинг и потянулся к телефонному аппарату. Быстро покрутил диск, набирая уже выученный наизусть номер.

– Алло! – раздался в трубке хрипловатый голос таксиста.

– Свободен? – коротко спросил я.

Степан выдержал многозначительную паузу и мрачно ответил:

– Оружие больше не повезу. Сразу говорю.

– Да и не надо, – я усмехнулся. – Шмотки возить будем! Много шмоток.

– Ты там что, теперь еще и в фарцовщики подался? – уточнил бывший опер.

– Четко следую изменчивым реалиям рынка, Степа, – философски ответил я. – Там, где выгодно – там и я. Так что, повезешь или как?

Степан вздохнул в трубку, видимо, смирившись с тем, что спокойной жизни со мной ему не видать.

– Ладно, коммерсант. Жди. Через двадцать минут буду у крыльца.

«Волга» Степана припарковалась у обочины неподалеку от стихийного входа на рынок. Таксист заглушил мотор, неторопливо достал сигарету и всем своим видом показал, что внутрь он с нами не пойдет.

– Я здесь подожду, – буркнул он, щелкнув зажигалкой. – Вы уж давайте там по‑быстрому.

Мы вывалились из теплого салона прямиком в морозную реальность рынка образца девяносто второго года.

Комфорт здесь отсутствовал как класс, уступая место первобытной жажде купли‑продажи. Несмотря на разгар рабочего дня, народу на площади было столько, что яблоку негде упасть – сплошное гудящее броуновское движение озабоченных выживанием людей. Под ногами хлюпало отвратительное скользкое месиво из подтаявшего снега и непролазной грязи, так что смотреть приходилось в оба, чтобы не вляпаться в лужу.

Атмосфера царила непередаваемая. Со всех сторон несло дешевым табаком и жареным маслом. Между рядами, ловко маневрируя своими громоздкими сумками на колесиках, шныряли укутанные в десять одежек бабки.

– Чай! Горячий чай! – надрывно и пронзительно кричали они. – Пирожки! С картошкой, с капустой! Кому горячие пирожки⁈

С витринами тут тоже никто не заморачивался. Торговля шла в спартанских условиях, и товар раскладывали кто во что горазд. У кого‑то дефицитные джинсы, спортивные костюмы и свитера «Бойс» лежали прямо на промерзлой земле, на расстеленных картонках от коробок. Продавцы побогаче и поопытнее выставляли свой скарб на шатких раскладных столиках или кусках фанеры, водруженных на перевернутые ящики.

И всё же, посреди всего этого хаотичного и грязного выживания вдруг мелькало что‑то искренне светлое и позитивное. Навстречу нам, виртуозно лавируя в толпе, неспешно шел колоритный мужик‑коробейник, с ног до головы обвешанный гроздьями расписных глиняных свистулек. Он то и дело подносил одну из них к губам и выводил такие невероятно заливистые трели, будто в эту рыночную грязь вдруг залетел настоящий соловей. Это было настолько неожиданно и здорово, что я невольно заулыбался, на секунду забыв про ОМОН и все остальные проблемы.

Аленка, оказавшись в своей стихии, мгновенно преобразилась. Из офисной девчонки она в секунду превратилась в собранного и целеустремленного полководца. Она по‑хозяйски окинула взглядом этот бушующий торговый океан, безошибочно определила нужный азимут и звонко скомандовала:

– Так, не зевать! Бумажники возьмите в руки! Нам нужен третий ряд! Пойдемте!

Она решительно нырнула в толпу, уверенно прокладывая себе дорогу, а мы с Толиком и Серегой, переглянувшись, покорно потянулись гуськом за ней в самый эпицентр этих базарных джунглей.

Аленка уверенно привела нас к «своей» точке – просторной палатке, где на стойках из труб были аккуратно развешаны на плечиках вполне приличные вещи. Хозяйкой оказалась дородная, укутанная в пуховый платок поверх дутой куртки тетка с красным от мороза, но очень добродушным лицом.

– Тетя Валя, принимай оптовиков! – звонко отрапортовала Аленка. – Нам парней одеть надо. Строго, солидно, для бизнеса.

Тетя Валя цепким взглядом окинула нашу троицу, безошибочно вычислила во мне того, кто будет платить, и засуетилась.

Мы реально брали оптом. На Серегу как влитой сел серый костюм‑тройка. Я же нашел себе классику на все времена – однобортный темно‑синий костюм. Аленка тоже присмотрела себе строгую, но изящную юбку‑карандаш и приталенный жакет.

– Сорочки у меня не берите, – сказала нам тетя Валя, упаковывая вещи в огромный клетчатый баул. – Они у меня китайские, после первой стирки воротники винтом пойдут. Вон туда, в пятый ряд пройдете, там у Раисы польские рубашки, чистый хлопок. Скажете, что от меня.

– Понял, спасибо, – кивнул я.

И тут из‑за ширмы вышел Толик. Пока мы с Серегой мерили нормальную классику, этот эстет углядел в самом углу палатки нечто невообразимое. Это был двубортный пиджак цвета спелой, даже перезревшей малины. С золотыми пуговицами, естественно. Под него Толик напялил черную водолазку.

Он стоял на картонке, гордо выпятив грудь, и смотрел на свое отражение в зеркале. Выглядел он при этом как эталонная карикатура на «нового русского», чудом сбежавшая со страниц анекдота.

– Матерь божья… – выдохнула Аленка и прыснула со смеху, прикрыв рот ладошкой.

Серега тоже не сдержался и заржал в голос.

– Вы чего? – обиделся Толик, одергивая полы этого малинового великолепия. – Нормальный прикид! Строго и со вкусом!

– Толя, ты в этом костюме похож на пожарного, – честно сказал я. – Сними это немедленно, не позорь фирму.

– А вот и не сниму! – заупрямился Толик. – Это мой корпоративный стиль! Вы как хотите, а я его беру.

Я лишь тяжело вздохнул. В конце концов, пусть ходит клоуном, если ему так нравится.