– Черт с тобой, интриган! Иди в бухгалтерию, пусть выписывают. Скажешь девчатам, что я лично разрешил эту ахинею в бланк впечатать. Но учти, Маньков: за эту корочку ты мне теперь будешь должен!

– Само собой, Юрий Иванович! – просиял я.

Я уже победно мчался к выходу, предвкушая, как сейчас буду выписывать себе непробиваемую «броню», когда генерал бросил мне в спину:

– И это… Маньков!

Я притормозил, взявшись за медную ручку двери, и обернулся.

– Не затягивай со своей Катькой, – Зимов прищурился, грозя мне толстым пальцем. – А то я тебе точно невесту из Приморского края выпишу!

Я картинно вытянулся по стойке смирно и гаркнул, вкладывая в голос всю доступную мне уставную удаль:

– Есть не затягивать, товарищ генерал!

И пулей вылетел из кабинета, пока он не передумал и не вписал мне в корочку «младшего помощника старшего дворника».

«Броню» мне изготовили на удивление быстро. Главбух ДОСААФ, привыкшая к армейскому порядку, каллиграфическим почерком вписала в новенький бланк мои ФИО. Должность ей пришлось переспрашивать трижды, недоверчиво хмурясь из‑за очков. Наконец, выведя длиннющее «Начальник отдела внутреннего контроля и безопасности», она с громким стуком шлепнула на фотографию гербовую печать и протянула готовую книжечку мне.

Заполучив заветный артефакт, я вернулся в наш кабинет. Пусть это и было откровенным ребячеством, но удержаться я просто не смог – очень уж хотелось похвастаться перед своими.

Я молча, с загадочным видом подошел к столу и с легким щелчком раскрыл перед парнями красную корочку.

– Ништя‑я‑я‑к! – протянул Толик, едва прочитав название должности. Его глаза загорелись уважением. – Ну ты даешь! Ты, Олежка, у нас теперь прямо положенец!

– Олег Борисович, я попросил бы… – с наигранной надменностью поправил я его, поправляя галстук.

Серега уважительно покачал головой:

– Поздравляю. Солидная вещь. А нам такие можно будет сделать?

– Можно. Но не сразу, – я спрятал удостоверение во внутренний карман, поближе к сердцу. – Генералу от моей сегодняшней атаки отойти надо, у него и так чуть инфаркт не случился. Вы‑то тут чем заняты?

Толик вальяжно откинулся на спинку стула и кивнул на пухлую кипу местных газет, разложенных перед ним.

– Сижу, обзваниваю рекламные отделы редакций. Прайсы узнаю. Говорю им, что мы серьезные люди, конкретные оптовые покупатели, и что нам скидка нужна.

Понятно. Толик, как всегда, колотил дешевые понты, пытаясь выбить из газетчиков копеечную выгоду с помощью бандитских интонаций. Я уже хотел было сказать, чтобы он сменил подход на более профессиональный, но тут мой взгляд зацепился за газетный разворот, лежавший на краю стола.

С крупной черно‑белой фотографии в траурной рамке на меня смотрело до боли знакомое лицо. Меня словно молнией в макушку ударило. Дыхание перехватило. Это же Колян! Тот самый упырь, который только вчера вечером хватал Катю за руки у ресторана!

Я схватил газетный лист, едва не порвав тонкую бумагу, и лихорадочно пробежался глазами по тексту.

Опа… А Коля‑то, оказывается, не совсем бессмертный.

Я вчитывался в скупые строки некролога, напечатанного в криминальной хронике. Ниже красовалось огромное, на четверть полосы, черное прямоугольное объявление с соболезнованиями от «братвы», «коллег и верных друзей».

Слова прыгали перед глазами. К горлу медленно, но верно подкатывал неприятный комок.

Листок тонкой газетной бумаги предательски затрясся в моих руках.

– Чё, знакомый какой‑то? – тут же насторожился Толик.

В голове пронеслась паническая мысль: про инцидент возле «Океана» не должен знать никто. Вообще никто, а уж этот болтун – в первую очередь. Ляпнет Толик хоть слово своей дворовой братве, хвастаясь, какой у него крутой шеф, – и всё. Ко мне придут. Понятно, что предъявить мне по факту было нечего: я его не бил, я всего лишь не дал дотащить Катю до машины. Но озлобленные брательники Бессмертного сейчас будут рыть землю в поисках козла отпущения. Я на эту роль подходил просто идеально. И никакая липовая корочка от генерала Зимова меня от них не спасет – они сначала арматурой по голове дадут, а потом уже будут документы в карманах проверять.

– Перепутал, – я усилием воли заставил голос звучать ровно и отложил газету. – Показалось. Лицо просто очень похожее на одного типа.

– Олег, – подала голос Аленка, не заметив моего состояния, – ты же вчера обещал, что мы резак купим и ламинатор…

И тут меня прорвало. Накопленный стресс и животный страх от увиденного некролога – всё это сдетонировало в одну секунду. Я вдруг осознал: если Бессмертный зажмурился, то под ударом не только я. Кате теперь как минимум могут плеснуть кислотой в лицо в темном подъезде, а ее водителя вообще на фарш пустить! Девочку надо срочно спасать! А мне тут про какие‑то резаки щебечут!

– Ну так покупайте! – рявкнул я так, что Аленка вздрогнула. – Почему я должен всякой фигней заниматься⁈ У меня что, других дел нет⁈

Это вылетело неконтролируемо, на голом нерве. Аленка испуганно захлопала ресницами и поджала губы, на глазах моментально навернулись слезы обиды.

Серега, до этого молча изучавший какой‑то договор, медленно поднял голову и сдвинул брови:

– Эй! А повежливее можно? Мы вообще‑то дело предлагаем, а не милостыню просим.

Я закрыл глаза и с шумом, сквозь зубы, выдохнул, загоняя панику обратно на подкорку. Приводя нервы в порядок.

– Так… Простите. Был не прав, – я потер лицо ладонями. – Нашло на меня что‑то. Голова раскалывается. Деньги в верхнем ящике стола. Съездите за оборудованием сами, пожалуйста. Толик, отложи газеты, помоги Сереге и Аленке всё это притащить, хорошо?

– Да без проблем, шеф, – Толик легко переключился, предвкушая поездку с деньгами. – Степана вызовем?

Степан был единственным человеком в этом городе, с которым я собирался и мог обсудить внезапно возникшую проблему.

– Нет, – отрезал я. – Такси на улице берите. Степан мне нужен… по другому вопросу.

Сергей неторопливо снял очки и посмотрел на меня пронизывающим взглядом:

– Рассказать не хочешь?

– О чем? – я сделал вид, что не понимаю.

– О том, что происходит.

– Да так. Бытовые мелочи, – я отмахнулся, стараясь выглядеть беззаботным. – Решу – расскажу. Езжайте давайте.

Я дождался, пока они оденутся, заберут деньги и, наконец, освободят кабинет. Как только за ними захлопнулась дверь, я схватил телефонную трубку и набрал номер.

– Алло!

– Да! – рявкнул он прежде, чем я успел поздороваться.

– Чего – «да»? – не понял я.

– Я подумал над твоим предложением. И мой ответ – да.

Меня аж переклинило. Со всеми этими криминальными проблемами, корками и генералами я как‑то совершенно забыл, что предлагал Степану открыть полноценное охранное агентство при нашей конторе.

– О… круто! – искренне обрадовался я, почувствовав, как в беспросветном мраке забрезжил луч надежды. – Я очень рад, Степа!

– Ну и… с чего начнем? – по‑деловому спросил он. – Приезжай в ДОСААФ, всё договоримся. И еще… есть очень важный, не телефонный разговор. Срочный.

– Понял. Через полчаса буду.

Эти тридцать минут я просидел как на иголках. Даже не пытался изображать бурную рабочую деятельность. Наконец, в дверь коротко стукнули, и в проеме показалась плечистая фигура Степана.

– Привет. Проходи, закрывай плотнее, – я кивнул на стул.

Степан молча сел напротив. Я взял со стола ту самую газету, развернул ее и молча придвинул к нему, постучав пальцем по фотографии Бессмертного в траурной рамке.

– Такой вопрос, – тихо спросил я. – Тебе этот персонаж знаком?

Степан взял газету обеими руками, прищурился, вчитываясь в текст, и криво, безрадостно усмехнулся.

– О‑о‑о… Знакомое лицо. Николай Коломийцев. Он же Коля Барабан, он же Бессмертный. Допрыгался, значит. Ну, в общем‑то, немудрено. Такие отморозки, как он, долго на этом свете не задерживаются. А чего он тебя вдруг заинтересовал?