«Я уж думала, что не дойдёт, — едко отозвалась Миагозра. — Тогда, дорогие ученики, мы переходим с следующему уроку. Он называется: „Чтение противника“».

«Твою мать, не беси меня!», — уже всерьёз огрызнулся я.

«Смотрим внимательно, дети, — демоница проигнорировала мой взрыв. — У нашего противника уже четвёртый раз проскакивает вредная привычка в определённый момент. Видите? В середине длинной, больше трёх ударов серии, он делает полшага назад и вправо, чтобы перегруппироваться и нанести решающий длинный укол. Как вы думаете, дети, можно ли это использовать?».

Ну тварь! Она даже и здесь умудряется язвить!

Правдивость её замечания я увидел тут же.

При выполнении очередной связки Артемий действительно немного отступил. Ровно на полшага, уйдя влево.

Однако, этой доли секунды хватило, чтобы я рванулся вперёд первым, вложив в выпад весь остаток сил, разрывая его рисунок боя и тут же навязывая свой.

Это было грубо, но возымело результат.

Клинок скользнул по его предплечью, оставив похожую отметину, как ту, которая красовалась на моей руке. Артемий вскрикнул от неожиданности больше, чем от боли, в панике отшатнувшись назад.

Толпа тут же отреагировала, взорвавшись гулом голосов.

— Мальчишка его достал! — донёсся чей-то удивлённый выкрик.

— Надо же!

«Видишь? Даже бросив вызов человеку опытнее и старше тебя, нанеся ему ранение, тебя всё равно будут считать мальчишкой», — не преминула поддеть демоница. — Интересно, если залить всё здесь кровью, мнения сменятся? Или ты останешься мальчишкой, но уже с приставкой «безумный»?'.

«Безумным я уже был», — коротко ответил я, наблюдая за своим противником, который порядком разозлился.

Он Скалле, глядя на собственную кровь так, будто впервые в жизни увидел, что она у него вообще есть.

Было очень похоже, что для него это было в новинку в буквальном смысле, поскольку раньше он, скорее всего, просто не доводил дуэли до реальных ранений. Пальчиком об угол тумбочки, естественно, не считается.

— Ты… маленькая тварь! — прохрипел он, и его голос сорвался на визгливую ноту. — Да я тебя сейчас на куски порежу!

— Попрошу внести в протокол, — деловито заметил я, бросив мимолётный взгляд на распорядителя. — Мой соперник даже во время дуэли умудрился заново меня оскорбить. Потрясающая зашоренность.

Следующая атака была лишена всякого расчёта, чистая ярость, вложенная в хаотичный шквал ударов. Именно этого я и опасался больше всего, поскольку неопытный, но злой противник иногда опаснее хладнокровного профессионала. А уж злой профессионал — это серьёзная угроза.

Один из ударов он Скалле прошёл слишком близко, скользнув по боку, и я почувствовал, как ткань рубашки моментально начала намокать.

«Дрянь! — резко произнесла Миа, впервые за этот вечер утратив свою обычную язвительность. — Неглубоко, но сейчас начнёт нормально кровить. Андер, нужно заканчивать это дерьмо».

— Заканчивай, — выдохнул я одними губами так тихо, чтобы не услышал никто.

Тело снова качнулось в сторону очередного выпада Артемия, но на этот раз движение было иным, более резким, более выверенным. Находясь под её частичным контролем, я почувствовал, что Миа даже великодушно притупила болевые ощущения, чтобы я не дай Святой Аарон, я не вырубился прямо здесь.

Я ощутил небывалую лёгкость, наливаясь при этом силой, но уже понимал, что демоница подключила последние резервы. С одной стороны, ранение — это было плохо, а с другой — я хоть как-то смогу объяснить своё состояние банальной кровопотерей, не опасаясь обвинений в использовании запрещённых методик.

Восприятие ускорилось ровно настолько, что я имел возможность реагировать намного раньше, чем он Скалле заканчивал выпады. Чем я и воспользовался, поставив на свой рывок всё щедро отмеренное мне Миагозрой.

Клинок противника только пролетал мимо по траектории, которую уже при всём желании нельзя было изменить, а моя шпага, описав короткую дугу ужом ввинтилась посреди чужого выпада.

Миг, и всё вокруг застыло в хрупком равновесии.

Артемий потрясённо замер, тяжело дыша, скосив глаза на кончик лезвия, нервно подрагивающий у собственного горла.

— Вот и всё, господин он Скалле, — констатировал я как можно спокойнее, хотя сердце колотилось где-то в районе горла, а бок начал гореть огнём ещё сильнее. — Великодушно разрешаю вам дёрнуться. С большим удовольствием вскрою вам горло.

Несколько секунд длилась тишина, во время которой я успел мысленно перебрать все возможные варианты его ответа, включая самый худший. Ну же, шевели мозгами, грёбаный ты мажор. И не вздумай реально рыпаться!

— Я… признаю своё поражение, — выдавил он наконец сквозь стиснутые зубы, ещё не понимая, что ему делать и почему я не довернул кисть, хотя по условиям дуэли я имел полное право сделать это.

«Хороший мальчик. Возьми косточку».

Толпа взорвалась аплодисментами вперемешку с изумлёнными восклицаниями. Я отступил на шаг, опуская шпагу, и только тогда позволил себе выдохнуть.

Распорядитель, до этого момента наблюдавший за поединком с профессиональной невозмутимостью, шагнул вперёд.

— Дуэль окончена, — объявил он громко. — Барон Артемий он Скалле признал поражение. Барон Андер он Сворт, по правилам дуэльного кодекса, имеет полное право требовать жизнь противника либо проявить милосердие. Господин барон, у вас есть минута, чтобы озвучить условия вашему секунданту. По истечении этого времени, господа секунданты, прошу ко мне для обсуждения условий завершения.

Все взгляды сейчас обратились на меня, а я почувствовал, как их вес давит на плечи сильнее любой физической усталости, хотя последнее тоже оставляло желать лучшего.

Ширан, стоявший неподалёку, нахмурился, явно предполагая худшее.

— Господин барон, —обратился я к дядюшке. — Я искренне надеюсь, что вы не продешевите.

— Я ведь правильно понимаю? — Ширан он Фарен прищурившись, глядя на меня. — Ты просто решил поживиться?

— Я воспользовался окном возможностей, — прошептал я. — Так что вы, как мой секундант, сейчас обязаны пойти и раздеть этого щегла до исподнего. Думаю, что за его жизнь будут давать золотом по весу с приставкой «икс десять». Не заставляйте меня сомневаться в ваших деловых качествах, дядюшка. И да… «поживиться» и «задрать цену за любую попытку задеть меня» — это разные вещи. Я искренне надеюсь, что присутствующие не только умеют делать выводы, но и просчитывать риски неподобающего обращения с родом он Сворт. Важное уточнение — он должен публично извиниться передо мной. Без этого никакие ваши договорённости не будут иметь смысла.

— Ты… — Ширан запнулся на полуслове, медленно багровея. Было очевидно, что он еле сдерживается. — Ты понимаешь, кого хочешь публично макнуть в дерьмо?

— Прекрасно понимаю. Он Скалле, второе место в дворянском совете, бла-бла-бла… Мне, если честно, плевать, господин барон. Этот хрен должен извиниться! Точка! И вот ещё что…если вы сторгуетесь, чтобы ещё хватило на какую-нибудь милую безделушку моей дражайшей тётушке… Ну там, колье какое-нибудь или серьги… Я совсем не буду против, — улыбка вышла кроткой, но Ширана снова передёрнуло. — Даже можно платье. Я помню, она их очень любит.

Он Фарен ушёл молча, напоследок одарив меня таким взглядом, что мне реально стало неуютно.

«Совсем не ожидал он такого вот конца, — проворчала Миа. — Если следующая дуэль будет с ним, я ни капли не удивлюсь. Ты его только что довёл до ручки».

«Я — ребёнок, меня нельзя вызывать и тыкать в меня острыми железками, — отмахнулся я. — Так что пусть терпит пару лет, чтобы поквитаться. И я уверен, что за эти пару лет его мнение поменяется и он меня полюбит всем сердцем. А как купит тёте какое-нибудь не толстое платье, она, глядишь, тоже сменит гнев на милость».

Миагозра от моего заявления поперхнулась заготовленной фразой, промолчав.

Я взглянул на Артемия, до сих пор стоявшего с побелевшим лицом и опущенной шпагой на том же месте, и на секундантов, двигавшихся сейчас к распорядителю и незаметно потрогал бок.