Вот только Бертольду, почему-то, казалось, что даже если он и задействует дар на полную, Люций этого не почувствует. Но, рисковать не стоило.

Лучше потерпеть несколько мгновений, пока в его сознании копошатся обжигающие щупальца чужого сознания, выискивающие крамолу, вытаскивающие наружу все его мотивы и поступки, а потом просто смиренно подчиниться любому решению генерал-инквизитора.

Наконец, ужасная пытка закончилась. С трудом сдерживая порывистое дыхание, стараясь, чтобы оно стало ровнее, Бертольд застыл, внутренне испытывая облегчение, что Люций не приказал ему подняться на ноги. В таком положении инквизитору сейчас было находиться намного комфортнее, чем покачиваться на подрагивающих конечностях.

— Интересный мальчик, — старик задумался. — Двенадцать лет, глава Рода, ученик Малики он Фарен, владелец «Импульса». — Значит, «камат»?

Отвечать Бертольд не стал. Все его потаенные мысли и размышления по этому поводу Люций и так уже считал напрямую, так что слова были просто излишни.

Именно «камат».

Бертольд так и полагал.

Другого объяснения, кроме как озарением памяти Рода, у него не было. Разительная перемена, произошедшая с мальчиком в столь короткие сроки, слишком бросалась в глаза, чтобы считать это закономерным выздоровлением. От таких недугов лекарств ещё не придумали. Да и ментальная магия здесь была бессильна.

Бертольд хорошо помнил, каким был Андер ещё полтора месяца назад. Ребёнок, пускающий слюни и совершенно не отдающий отчёта своим действиям. Но, сейчас…

Если бы он самолично не убедился в наличии у молодого барона «штара» и умении им управляться, инквизитор решил бы, что в пацане поселился демон. Но, это было исключено. Малика никогда бы не взяла в обучение одержимого, раскусив и уничтожив подобного кандидата ещё на этапе поступления в школу клириков.

«Камат». «Снег под солнцем». Память его предков.

— Я хочу с ним встретиться, — веско произнёс Люций, хрустнув пальцами.

— Прикажете…

— Нет, — припечатал генерал-инквизитор. — Он глава Рода, и настолько грубо мы действовать не будем. Так что, даже не думай посылать никого из своих головорезов. Действуй мягче. Тем более, нам сейчас особенно не нужно излишнего внимания. А знаешь что, — задумался Люций, а его губы тронула лёгкая улыбка. — Назначь ему сегодня встречу и вручи приглашение на приём к канцлеру, которое планируется послезавтра.

— А…

— Нет! — Люций снова бесцеремонно вторгнулся в его сознание, считав незаданный вопрос. — Он никак не сможет отказаться. Надеюсь, с приглашением у тебя не возникнет вопросов? — насмешливо произнёс старик. — Ну вот и хорошо. Ступай, мальчик мой, ступай. Сделай так, чтобы глава рода он Сворт оказался на мероприятии.

— Будет сделано, Ваше Святейшество, — смиренно ответил инквизитор.

— Я знаю, Бертольд. Знаю, — хмыкнул старик. — И вот ещё что. Подними наши архивы и найди абсолютно всю информацию по он Свортам. Если это «камат», то мы должны знать, чего стоит ожидать.

Когда Бертольд вышел, Его Святейшество ещё некоторое время сидел, задумавшись.

То, что с парнем всё не так просто — понятно. Но, «камат»… Объяснение притянутое за уши. Отговорка для дураков.

И если эти индюки, упивающиеся собственным положениям и людским страхом перед Корпусом Инквизиторов не видят очевидного, тем лучше.

Люций ни с кем не будет делиться своими мыслями по этому поводу.

— Андер он Сворт… Кто же ты теперь такой?

Менталист закончил работу только вечером следующего дня. Глядя на него, я уже не видел того цветущего пышущего здоровьем мужчину. Залегшие тёмные круги под глазами, бледные губы. Сам взгляд даже потускнел, если тщательно присмотреться, став апатичным.

Если бы я не имел возможности сравнить «до» и «после», с лёгкостью бы принял его за наркомана.

Дрожащими руками вернув на столик пустую чашку, в которой Энис принесла ему наваристый куриный бульон, Марк откинулся на диване, запрокинув голову на спинку, уставившись в потолок.

Я дипломатично промолчал, не став ничего комментировать. Было очевидно, что пропустить через свой дар столько человек за такой короткий промежуток времени — дорогого стоит. А, учитывая ранг господина Стоуна, можно примерно представить, что бы произошло с одарённым, рангом пониже.

— Ваша светлость, — глухо обратился ко мне менталист, облизнув пересохшие губы. — На этом моя работа окончена. Вы не могли бы меня проводить к моему автомобилю? Мне нужно сказать вам несколько слов наедине.

Просьба меня удивила, хотя я и и не подал виду. Вслух же я сказал совершенно другое:

— Хорошо, господин Стоун. Я как раз собирался прогуляться в саду.

Опасаться того, что мне что-то сделают в собственном поместье, я не собирался. Во-первых, его дар мне не опасен, как заверила меня демоница, во-вторых — парни Гора работают настолько чётко, что этого менталиста моментально уложат мордой в пол только при малейшем подозрении на причинение мне вреда. А в третьих — Миагозра не позволит ему ничего сделать. Пару фокусов и немного резерва у нас с ней в загашнике оставалось.

— Я ещё раз хочу попросить прощения за тот инцидент, — первым начал он, когда мы вышли на воздух. — Не хотелось бы, чтобы у вас обо мне сложилось негативное мнение или остался какой-то осадок.

У меня, наверное, сегодня день удивлений. Нет, я понимаю, что я глава, хоть и очень юный, а он — человек, который не связан обязательствами ни с одним из Родов, но всё же произошедшее было не столь критичным, тем более, что объяснения с его стороны были даны весьма исчерпывающие. Но, видимо, Марк считал иначе.

В голову тут же закралось подозрение, что всё это «жу-жу» неспроста, но от поспешных выводов я отказался, предпочитая всё же дослушать менталиста до конца.

— Ну, мы же, вроде, всё прояснили, нет? — спокойно произнёс я. — Так что, считаю, вопрос закрыт. Огромное спасибо вам за работу. Надеюсь, что следующие наши встречи пройдут на более лёгкой ноте.

— Господин барон, — замялся менталист. — Я хотел бы попросить вас о небольшой услуге, если это, конечно, возможно.

— Всё, что в моих силах, господин Стоун.

— Я могу рассчитывать, что информация о произошедшем инциденте не выйдет за пределы вашего поместья?

А вот и то, зачем меня выдернули на разговор.

— Да, это возможно, — задумавшись, кивнул я. — Но у меня есть ответная просьба. Не переживайте, господин Стоун, — заметив, как напряглись плечи мужчины, я обезоруживающе рассмеялся. — Речь о простом удовлетворении моего любопытства.

— Я слушаю вас, господин барон.

— Мне просто стало интересно, почему такой незначительный слушай, я бы сказал — технический, не должен стать достоянием общественности? Вы же, по сути, не злоумышляли против дворянства в моём лице?

— Прошу прощения, если это прозвучит немного дерзко, — Марк заметно расслабился, когда мой вопрос повис в воздухе. — Интриги, ваша светлость. Они не чужды ни дворянскому сословию, ни простым мастеровым, ни даже вашим слугам, при всём моём уважении. В любом социуме они присутствуют, наравне с обсуждениями, сплетнями и попытками выбить себе лучшее место под солнцем. Сообщество менталистов тоже не лишено этого человеческого порока. И любая промашка, малейший намёк на непрофессионализм — это песчинка в чашу весов мнения коллег. Пока ты не совершаешь ошибок, окружающие могут только злословить и завидовать. Но давать повод усомниться в своей квалификации — это уже верный способ загубить свою же репутацию, дав окружающим оружие для собственного умервщления.

Объяснение было подобрано весьма филигранно. И будь на моём месте кто-то другой, оно бы полностью его устроило. Что может быть более обезоруживающим, чем признание собственных пороков и изящная подводка к мысли, что порокам подвластны абсолютно все? Публичное признание собственных ошибок зачастую создаёт иллюзорное мнение честности, уводя внимание от основной темы. Чем господин Стоун сейчас и воспользовался. Рефрейминг в его истинной ипостаси.