Я попытался снова. Сосредоточился на связи. «Стой, — мысленно произнёс я, вкладывая в слово всю силу договора, всю энергию, которую когда-то вложил в его заключение. — Не нападай. Подчинись».

Паук дёрнулся. На мгновение — всего на одно короткое, почти неуловимое мгновение — мне показалось, что он замер, что его глаза потускнели, что он подчиняется. Моя мана потекла быстрее, я усилил давление, пытаясь закрепить эффект.

Но потом его глаза вспыхнули ярче прежнего — ослепительно-багровым светом, и он издал низкий, вибрирующий звук, похожий на рык. Или на смех. Я не мог разобрать. Нити контракта, которые я протянул к нему, лопнули одна за другой, и остатки моей маны с глухим хлопком вернулись обратно, обжигая изнутри.

— Не работает. Он не разумен, — сказал я, убирая ментальную связь и выдыхая. — Это просто тварь. Огромная, голодная, злая тварь.

— Тогда нам стоит от неё избавиться, — произнесла Солани, и её клинок уже был в руке. Она приняла низкую стойку, готовая в любой момент броситься в атаку или отступить.

— Да, — вздохнул я немного разочарованно, выпуская все свои клинки из ножен. Восемь лезвий взмыли в воздух, занимая позиции вокруг меня.

Ренар встал справа от меня, его воздушные лезвия уже кружили вокруг, готовые к атаке. Солани — слева, её клинок описывал ленивые круги, а сама она уже начала растворяться в тенях, становясь всё менее заметной. Адам, собрав остатки сил, поднялся на ноги и встал чуть позади, и я видел, как его мана начинает пульсировать, уходя в землю, сливаясь с корнями деревьев, с камнями, с самой почвой.

— Ты уверен, что сможешь? — спросил я его, не оборачиваясь.

— Должен, — ответил он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала сталь. Настоящая, твёрдая сталь человека, который прошёл через страх и вышел из него живым. — Эта тварь хотела сожрать меня. Я не прощу. И не забуду.

Паук атаковал первым. Огромный, он двигался с неожиданной скоростью — его лапы мелькали в воздухе, нанося удары со всех сторон одновременно. Я едва успел увернуться от одной, когда вторая уже летела в меня, сметая на своём пути небольшие деревца и кусты. Клинки встали на защиту, отбивая удары, но каждый блок давался тяжело — сила у твари была чудовищная, нечеловеческая.

Ренар обрушил на паука воздушный ураган, пытаясь сбить его с ног, но паук просто пригнулся, вонзив лапы глубоко в землю, и выдержал. Его восемь глаз сверкнули, и он выпустил новую струю паутины, целясь прямо в Ренара. Тот едва успел отпрыгнуть, и липкая масса вонзилась в дерево за его спиной, мгновенно оплетая ствол.

Солани появилась у паука с боку, вынырнув из тени, которой, казалось, и не было. Её клинок вонзился в сочленение передней лапы — туда, где хитиновая броня была тоньше. Из раны хлынула чёрная, густая, зловонная жидкость, и паук взвизгнул — пронзительно, больно для ушей, так, что у меня заложило уши.

— Работает! — крикнула она, отпрыгивая назад, пока паук пытался достать её другой лапой. — Бейте в сочленения! Это уязвимое место!

— Действуем! — скомандовал я, отправляя все клинки в атаку. — Ренар — прикрывай нас от паутины! Адам — сковывай его!

Мы били со всех сторон. Я чередовал атаки клинками и плетения, целясь в глаза и жвалы, чтобы ослепить и отвлечь его. Ренар создавал воздушные лезвия, режущие паутину, которую паук пытался выпустить, не давая ей коснуться нас. Солани появлялась из тени, нанося точные удары в суставы и тут же исчезая, заставляя паука крутиться на месте, пытаясь уловить её движение. Адам поднял из земли каменные шипы и корни деревьев, которые замедляли движение твари.

Но паук не сдавался. Он был огромен, силён и, как оказалось, умён, несмотря на отсутствие разума в человеческом понимании. Он учился на наших атаках, менял тактику, пытался заманить в ловушку. Его паутина летела со всех сторон, и мы едва успевали уклоняться, отрезать, сжигать. Я уже дважды попадал в липкие нити и с трудом вырывался, теряя драгоценные мгновения.

— Он нас переигрывает! — крикнул Ренар, когда очередная нить чуть не схватила его за ногу и он едва успел разрезать её воздушным лезвием.

— Не переигрывает, — ответил я, уворачиваясь от удара лапой, которая пролетела в сантиметре от головы, сбив с меня капюшон. — Просто инстинкты у него на высоте. Но у нас больше хитрости.

Я заметил слабость. Когда паук атаковал, когда он поднимался на задние лапы, чтобы нанести удар передними, он открывал нижнюю часть брюха. Туда, где не было хитиновой брони, где кожа была мягкой, почти нежной. Если ударить туда…

— Солани! — крикнул я, отбиваясь от очередной лапы двумя клинками. — Отвлеки его!

Она поняла всё сразу. Исчезла в тенях, появилась у головы паука, полоснув клинком сразу по двум глазам. Паук взревел — дико, яростно, ослеплённый болью и яростью. Он отвлёкся на неё, развернулся, и в этот момент я бросил все свои клинки в одну точку — в мягкое, незащищённое брюхо. А следом ещё несколько режущих плетений.

Восемь лезвий вонзились в плоть паука, и я направил в них всю свою ману, заставляя клинки вращаться, резать, разрывать изнутри. Кровь — чёрная, густая, вонючая — хлынула потоком, заливая землю. Паук забился в агонии, его лапы дёргались хаотично, паутина летела во все стороны без всякой цели, не причиняя вреда. Он попытался отползти, уйти в лес, спрятаться, но Адам схватил его задние лапы каменными тисками, выросшими прямо из земли, не давая уйти.

— Сейчас! — крикнул Ренар, и воздушное копьё, огромное, сконцентрированное, спрессованное до предела, вонзилось прямо в рану, которую оставили мои клинки.

Паук замер. Его тело задрожало, и затем обмякло, он рухнул на землю, подминая под себя деревья, ломая их как спички. Из многочисленных ран текла чёрная жидкость, пропитывая землю, оставляя вонючие лужи, от которых кружилась голова.

Мы стояли, тяжело дыша, и смотрели на поверженного врага. Ренар вытер пот со лба рукавом, Солани спрятала клинок в ножны, Адам рухнул на колени, обессиленный, но живой. Я убрал клинки в ножны — они были перепачканы чёрной кровью, но целы — и подошёл к пауку. Он был ещё жив — его глаза слабо мерцали, жвалы едва заметно щёлкали, но силы покидали его быстро, как вода из прорванной плотины.

— Жаль, что ты оказался настолько глуп, что пошёл против меня, — сказал я ему, глядя в угасающие глаза.

Паук издал последний, едва слышный звук — что-то похожее на вздох — и замер. Его тело начало разлагаться на глазах, превращаясь в прах, который развеивал лёгкий, взявшийся ниоткуда ветер. Через минуту от гигантского чудовища не осталось и следа — только выжженная земля, сломанные деревья и вонючие лужи напоминали о битве.

— Мы сделали это, — выдохнул Ренар, опускаясь прямо на землю. — Мы реально сделали это. Убили эту тварь.

— Спасибо, — тихо сказал Адам, поднимая на нас благодарный взгляд. В его глазах стояли слёзы — не от слабости, от облегчения. — Если бы не вы… Если бы вы не пришли… Я бы умер здесь. В этом коконе. Один.

— Не стоит, — перебил я, протягивая ему руку. — Ты один из нас. А своих мы не бросаем.

Он ухватился за мою руку, и я помог ему подняться. Он пошатывался, но стоял — бледный, исхудавший, но живой. В его глазах горел новый огонь — огонь выжившего, огонь человека, который прошёл через ад и вернулся оттуда с трофеем.

— Что дальше? — спросила Солани, оглядываясь. Лес вокруг начал медленно таять, превращаясь в знакомые библиотечные коридоры. Деревья становились прозрачными, листва исчезала, паутина растворялась в воздухе. — Лес уходит. Данталион, видимо, решил, что мы заслужили отдых.

— Дальше? — я посмотрел в глубину появляющегося коридора, туда, где вдали мерцал серебристый свет. — Дальше — только вперёд. Данталион ждёт. И главный приз ждёт. Мы почти у цели.

— И мы будем биться за него? — спросил Ренар, и в его голосе прозвучала усмешка. — Между собой? Как враги?

— Скорее всего, — ответил я, глядя на своих спутников — на Ренара, который был мне братом, на Солани, которая открылась с новой стороны, на Адама, который выжил там, где многие погибли. — Но не сегодня. Сегодня мы просто выжили. И этого достаточно. А завтра… Завтра будет новый день. И новые испытания. И тогда каждый из нас сделает свой выбор.