— Пройдемте.
— А что такое? — С удивлением спросил я его, затем перевел взгляд на второго.
Тот был пониже, чернявый, да и смотрел отчего-то на лестницу вверх. Как будто кроме меня и кота тут кто-то есть.
— Ориентировка на вас. Было заявление об избиении сотрудника государственного Хранилища. Так что придется проехать, написать объяснительную.
«Значит, все-таки написал заяву… Да нет, быть такого не может», — насторожился я. — «Когда бы он успел? Жалобу написать и подать — это время. Даже если бы он сразу побежал в полицию, то только сейчас завершал бы писанину. Какая такая ориентировка?»
Тут же в памяти всплыли транспаранты с первого этажа — там, где «БДИТЕЛЬНОСТЬ!» красно-черным выполнено настолько контрастно, что за три года уже не замечаешь. Неспокойная планета мне досталась под новое место жительства — и государство тоже не из мирных. Правда, война по границам идет вялотекущая — через радиоактивные болота не так просто провести большие силы, а все, что летает, успешно сбивается. Но раз в семестр нас всех обязательно собирали в актовых залах и проводили лекцию, что враг не дремлет. Диверсионные отряды, взрывы на производствах, похищения — все это излагалось невзрачным человеком-лектором довольно скучно, слайды каждый год были одни и те же, да и в яркой столичной аудитории все смотрелось не так чтобы по-настоящему. Ведь чаще всего воевали где-то там — на границе, почти в другом мире. Пусть даже у каждого были родные или знакомые, которых все это коснулось — только на меня, который порывался все это даже записывать первое время, смотрели с усмешкой.
Неужели до меня дотянулась угловатая черная рука с плаката — от подозрительного типа в черном плаще, очках и шляпе?..
— А можно удостоверение ваше посмотреть? — Вежливо осведомился я, отступая к подоконнику.
— Разумеется. — Сунулся он рукой в нагрудный карман, но ничего там не нашел.
Проверил карманы брюк, затем внутренний карман и уже оттуда достал новенькое удостоверение без обложки. Открыл двумя руками, заглянул внутрь и только потом показал мне.
— А теперь его удостоверение? — изобразил я грустный взгляд, незаметно шаря правой рукой по подоконнику.
Второй справился быстрее — и удостоверение нашел сразу, и рассматривать его не стал. Но снова — нет обложки. Снова — двумя руками, а не отработанным движением пальцев рук, чтобы махнуть на секунду и тут же закрыть.
Нет, шалишь, не настоящие вы. Я всамделишных навидался — первый год мое выражение лица привлекало сотрудников полиции только так. То ошарашенный, то потерянный — таких они мигом выцепляли из толпы. Их повадки я хорошо изучил, как и расценки — только денег у меня и тогда не было, поэтому отпускали, с разочарованием наткнувшись на студенческий билет.
И потом — я старосту знаю, староста никогда не врет. Сказала — нет заявления, значит — нет.
А похитить я себя не дам.
— Вы поймите, не я первый начал! — С жаром принялся я доказывать, как делал бы каждый.
— Там разберемся. — Слегка улыбнулся блондин. — Пройдемте.
— Да, конечно, — понурился я. — Только у меня вот… — кивнул я второму на подоконник.
— Чучело кота? — Заинтересовался тот, придвигаясь.
— Какое чучело? — Похлопал я глазами, а потом схватился за хвост и со всей дури заехал «стопнутым» котом ему по голове. — ЭТО БОЕВОЙ КОТ КЭР, СУКИ!
Брюнет только зенки успел вылупить до того, как отвалиться в беспамятство. Блондин успел отшагнуть в сторону, и хищно раскрытые кошачьи когти располосовали ему щеку.
Вскрикнув, он схватился за лицо.
— Н-на! — Второй удар котом пробил по подставленным рукам.
Перехватить кота, пырнуть хвостом, как копьем, в дыхалку, и уже потом добивающим по затылку сверху!
«А если это настоящие менты?» — Тяжело дышал я, настороженно глядя, не шевельнутся ли. — «Сейчас и проверим».
Первым делом — забрать свои права. Обыскать карманы — удостоверение, кнопочный телефон у каждого. У блондина — наручники, у брюнета — газовый баллончик и брелок от гравилета. И все! Не бывает такого! Где паспорт, бланки для штрафов, фото любимой девушки, ключи от дома — где хоть что-то, привязывающее форму к личности, ее носившей?
Даже деньги — и те не в кошельке. Три сотни у одного и две тысячи у второго — законные трофеи. Мне еще кота кормить за нецелевое использование.
«Кстати, как он», — я с тревогой осмотрел кота.
Так-то «стопному» ничего не будет, но все же, все же… Да нет, целый.
«И что теперь делать?» — Стоял я над телами. — «Звонить в полицию?»
«Але, полиция? Я избил двух очень подозрительных полицейских, срочно приезжайте! Это шпионы — у них удостоверение без обложки!»
Все логические выводы вдруг показались неубедительными и блеклыми. А перспектива получить отбитые почки или заехать в психушку — смотря кто приедет первым — очень даже реалистичной.
«Убираться отсюда надо. Если это диверсанты — то операцию я им сорвал. Если настоящие менты — ну, извините…» — Почесал я затылок.
Горели огнем в кармане изъятые деньги. Но если верну — это ж, получается, профинансирую планы врага… А не верну — отягчающее обстоятельство.
И тут аж отпустило, даже улыбка появилась — вспомнил, к кому можно обратиться со всей этой бедой. Майор Эффа Сойер — так записали вчера новую знакомую в отеле.
Пусть озадачивает соответствующие службы или придумает, как замириться с постовыми — звания и влияния у нее должно хватить.
Если, конечно, она все еще хочет участвовать в соревнованиях.
Я сфотографировал лица поверженных и их удостоверения, чтобы не полагаться на память, и, прихватив кота, бодро отправился на улицу.
Ведь нет ничего лучше, чем сделать свои проблемы — чужими.
Окна потрепанного офисного помещения выходили в узкий переулок, упираясь в фасад столь же ветхого четырехэтажного домовладения. Обе постройки принадлежали государству, обеих ожидал ремонт и реконструкция — на уровне первого этажа уже собирали строительные леса, а по лестницам бегал взъерошенный управляющий, напоминающий, что пора бы уже съехать — уведомление ведь направлено почти полгода назад.
Только по вечерам все еще горел свет в окнах — что тут, что по другую сторону переулка. Изо дня в день ничего не менялось, и тон управляющего, некогда требовательный, уже давно сменился упрашивающе-безнадежным.
Так уж вышло, что обе постройки занимали организации некоммерческие, но очень уважаемые — ветеранские, пенсионные, клубы по интересам для людей заслуженных и при больших наградах. Таким электричество не вырубишь, воду не обрежешь, замки на двери не повесишь — такой скандал поднимется, такая волна по газетам пойдет, что работы остановят немедленно, а контракты на реконструкцию окажутся под большим вопросом.
Их уговаривали переехать — эти самые объединения и клубы — предлагали другие помещения, да только не хотят. Альтернативы на окраинах и в пригороде им не нравятся, а в обещания, что после ремонта здания им позволят вернуться — они не верили. И правильно делали.
Поэтому реконструкция все равно началась — пусть даже с людьми внутри. Те, кто выиграл тендер, верили, что старики сами устанут от шума и пыли. Но, все же, надеялись хоть как-то решить все миром — да только без толку.
В очередной раз захлопнулась дверь, на этот раз громко, раздраженно — управляющий, ласково посланный подальше, не сдержался и вложил силу.
Мужчина в возрасте, до того стоящий у окна, не шелохнулся — он и разговаривал с просителем, не оборачиваясь, заложив руки за спину в своем старомодном костюме, темно-коричневым в тусклую алую строчку.
Седой, но без залысин, широкоплечий, с прищуренным взглядом — опыта говорить «нет» и посылать подальше людей, куда более влиятельных, за непростую жизнь накопилось столько, что местный управляющий в последнее время уже просто злился, приходя к тонкой грани угроз, а не предлагал что-то дельное. Хотя варианты, чем прельстить руководителя ветеранской организации «Небо Империи», на самом деле имелись. Только предлагали отчего-то какую-то пошлость, вроде взятки — смешные суммы, недвижимость — конуры на периферии или флайер — недорогую машину с лицензией на полеты в центре. Предполагалось, что за эти недостижимые отставнику блага он предаст всю организацию и съедет с занимаемого им четвертого этажа.
