Если так, то скоро придут и за мной. А из всего, что могло быть оружием — разве что раковину попытаться сколоть или кран вывернуть.

«Точно, кран!» — Я кое-как поднялся, сначала на локти и колени, потом уже уверенно выпрямился.

Только развинтить мне ничего не дали.

— Шустрый, — хмыкнул за всей суетой голос Рельфи. — А ну давай замри, не порти сантехнику.

«Камера наблюдения», — запоздало вспомнил я.

Повернулся к псевдо-сержанту — тот стоял с какой-то серой загогулиной в руках, удерживая ее на манер пистолета.

Я невольно поднял руки — уж больно серьезно выглядела.

— Знаешь, что это? — Глянул он на вещь в своих руках.

— Нет. Похоже на оружие.

— Это лекарство. От болезней, вроде твоей. Ты ведь уже догадался, что крепко встрял? Пациент, вирус Холла?

— Я все сделал верно. Я не болен, — прикинув, как должен отвечать на моем месте любой, так и ответил.

— Да нет, парень. Какой-нибудь профессор — тот бы справился. Но так было задумано. Твоей вины нет.

— Слушайте, я… Меня ведь можно «заморозить».

— А как же лекарство? — Хмыкнул он, дернув рукой с серой штукой.

— Вы ведь уже получили то, что вам нужно. — Осторожно сказал я, не отпуская руки.

Хотя решетка ведь — опасности для него никакой. Но тому, чем я собираюсь врезать — решетка вряд ли будет преградой. И лучше это делать с поднятых рук.

Рельфи успел первым. То ли изначально не собирался вести долгие разговоры. То ли что-то почувствовал — раз пережил войну, чутье должно быть диким.

— Мы всегда получаем, что нам нужно, — стоял он над моим скрюченным на полу телом.

Из которого ударом будто выбило всю энергетику. Пустота, отсутствие — даже эха нет в ответ на привычные действия. Внутренняя энергетика умерла, и тело, судорожно выдохнув, умирало ей вслед. Агония продлится едва ли час — это не маленький участок на пяточке Эффы.

Возможно, это и в самом деле будет похоже на инсульт — какие-то сосуды лопнут, какие-то закупорятся. Кровообращение скоро остановится. А мертвое тело — ему положено быть без энергетики. Причину и следствие будет легко перепутать.

— Нам нужно, чтобы ты сдох, — договорил Рельфи, глядя равнодушно. — Но я бы тебя сжег живьем. Так что помни доброту мистера Хайни, подонок.

Наверное, кто-то из погибших был его другом. Вот бы снова их объединить…

«Надо было бить раньше», — запоздалое сожаление.

— Вот теперь ты не заразен. — Понажимав на спусковой крючок еще несколько раз, удовлетворённо произнес он. — Только твой комбез, но это ли беда?..

Пропав на пару минут, сержант вернулся с баллоном без надписей — и окатил его содержимым меня и пол в камере, старательно заливая все вокруг.

— Жуткая штука, вызывает рак. Но тебе уже без разницы, — длинным ножом рассек он мой комбез и влил еще изрядно внутрь.

Какой-то палкой выковырял меня из комбеза и потратил остатки баллона. Жидкость уходила в сливное отверстие в полу, не скапливаясь.

— Сейчас еще принесу, — был тот разговорчив, как обычно одиночки.

Дрянь, которую он приносил еще дважды, явно должна была смыть остатки зараженной энергетики с поверхностей — потому что сам я, даже если был бы заражен, без энергетики уже не мог создать новые «заразные» отпечатки.

Напоследок меня окатили холодной водой — прикрутили к крану душевую насадку и отмывали от едко пахнущей химии.

— Мистер Хайни сказал, что после этого ты будешь чист. А кто я такой, чтобы не доверять командиру? — Словно собравшись с силами, поднял меня Рельфи с пола и усадил на кушетку.

Я тут же завалился на бок — где и остался, пока тот не принес полотенца и не оттер целиком.

Затем пришел черед одежды — безвольное тело капитан одевал довольно сноровисто, вечно что-то приговаривая себе под нос. Надел ботинки — аккуратно перешнуровав. Положил и телефон — тот был выключен, и все, что у меня было, обратно в карман. Даже волосы зачесал расческой. Исполнительный достался старику подчиненный.

А он потом потащил меня на выход — на руках, как беспамятного.

Поднялись по лестнице, и стал виден свет из окон — давно уже даже не утро, день.

Значит, Ноэль уехал. Значит, и мне пора оказаться где-то в кустах возле железнодорожных путей. Где меня совсем скоро найдет Эффа — мертвым.

Не зная, что кому-то я все-таки поверил. Ведь очень хочется — верить, пусть и напоследок.

Меня всунули в потрепанный гравилет такси — очень удачная серия, дешевая, крайне живучая. Поэтому раздражает всех, когда приезжает на заказ — салон будет убит, корпус дребезжать, и удовольствие от полета будет испорчено.

— Так, куда нам, пассажир? Тут, недалеко — возле путей? Это мы мигом. — Балагурил Рельфи, пристегнув меня к креслу. — Так… Вроде все?.. Ах, чучело это…

Лже-сержант вернулся в здание и вернулся оттуда с котом, закинув на соседнее со мной сидение.

Кэр выглядел по-прежнему грозно, сурово — но встопорщенные усы все-таки оказались чуть загнуты на самом краешке.

«Значит, все-таки пытались жечь. Не прощу», — заметил я про себя.

Не сдавался, держался на морально-волевых. Но понимал, что, пожалуй, этот путь окажется последним.

Внутри — гулко, пусто. Как у выеденного короедом векового дерева — целый снаружи, готов провалиться вовнутрь от любого удара.

— А вот и ваша конечная точка, — бодро сообщил Рельфи.

Как-то слишком быстро — я бы еще пожил. Но даже не пожаловаться, и тем более не поставить низкую оценку такому таксисту.

Гравилет завис рядом с какими-то зарослями, не касаясь поверхности. Железнодорожные пути я скорее слышал, чем видел — что-то мелькнуло один раз в окне. Шевелиться не было сил.

Меня отстегнули, аккуратно перенесли в густую траву, где и оставили. Сверху положили кота.

— Лучше так, — поднял он мне руку, чтобы я обнял Кэра, и хохотнул. — Мистер Хайни останется доволен.

Гравилет тут же отбыл, не задерживаясь. А я остался, слушая шелест травы над головой и далекие звуки терминала.

Ничего не сделать. Только умирать.

Надеюсь, кот достанется Эффе. Кот…

Если бы мог встрепенуться — непременно сделал бы.

«Я же его „морозил“! В нем моя энергетика!»

Крик ликования прорвался сиплым выдохом — тело еще дышало. Я еще был жив. И я буду жить.

Руки лежали на шерстке — спасибо сержанту. Аккуратно взять — не нужны усилия, не нужно ничего, кроме знания, как.

И первые капли упали в пустую, огромную бочку, которая уже взялась ржаветь изнутри.

Капли — и небольшой ручеек. Немного, чтобы не убить крошечное создание. Осторожно, чтобы не взять лишнего.

Я задышал — глубоко, полноценно. Почувствовал, как возвращается розовый цвет коже. И я с радостью принял вцепившиеся в руки когти ожившего кота — с диком мрявом рванувшего прямо в густоту травы. Там же очумело замершего — потому как вместо подъезда вокруг оказалось разнотравье. Что, впрочем, не помешало ему смотаться в неизвестном направлении.

Достал сотовый из кармана — не догадались разбить, просто выключили.

Долго искать контакт не пришлось — сверху строчка с пропущенными. Хотя чуть не ошибся чуть подрагивающими пальцами — звонила и староста, и поверенный графа, и еще несколько незнакомых номеров.

— Объявился! — Встретили меня неласковым тоном.

— Ага, — пережало горло радостью.

— Ну и где ты был? Универ прогулял, в морге тоже нет.

— Кота выгуливал.

— Кота-а-а?..

— Приезжай, а?

— Куда?

Я посмотрел на синее небо, покрытое перистыми облаками и понял, что понятия не имею, где нахожусь.

— Рядом с железной дорогой. Кусты.

— Тан?..

— Ты уж найди, — понял я, что слова начали путаться, а измученное тело требует сон.

— Тан!

— А то кот куда-то сбежал. Надо искать.

— Ты там пьяный?..

— Поторопись, — упал телефон на грудь, уже не поддерживаемый ослабевшей рукой.

А я улыбался, не вслушиваясь в тревожное бормотание.

Здорово в кого-то верить.

Было на четвертом этаже, занимаемом «Небом Империи», немало комнат, отведенных под общественные дела объединения — от кабинетов с современной техникой, где бывшим летчикам помогали составить и оформить документы, до просторных актовых залов с большими экранами — хоть фильмы смотри в коллективе, хоть лекции слушай, хоть спортивные матчи смотри большой компанией.