— Принято! Есть — показать мастерство! — Ответили мне крайне довольно, и синева неба на пару минут сменилась стремительно мелькающей мглой.

Вырвались — словно глоток воздуха ощутил.

— Не, лучше в следующий раз под небом.

В ответ промолчали, но явно соглашаясь.

— Три тысячи — прямо. — Проглотил я напрашивающееся «на скорость», уже не желая рисковать. — Скоро пятая точка.

Черную паутину, распахнувшуюся прямо по движению, я отметил уже после того, как Эффа попыталась резко отвернуть вверх и затормозить. «Пламенеющая» врезалась плоскостью корпуса, ударив в основание шеи чудовищной перегрузкой. Металл смяло, разорвало — и все тело скрутило судорогой от потерянного энергоконтакта. На последнем усилии воли я подобрал свою энергетику, как собирают на войне кишки обратно в разорванный живот, и отрубился.

Две капсулы пилотов одну за одной отстрелило в сторону от падающих обломков «Пламенеющей» — и системы связи над полигоном разорвало электронным криком о помощи.

Мигом с небес упала вниз карета скорой помощи, расцвечивая округу светом алых фонарей. Прицелилась к одной из капсул и начала снижение.

Пока ее не разорвало прилетевшей сверху ракетой — и горящий остов спецмашины не рухнул в руины.

Ощущение тревоги, накопленное внутри маетных и неоформленных кошмаров, переросло в паническую атаку и выбило в реальность.

Я тяжело задышал, вцепившись руками в простыню. Спина — вся мокрая, как и подушка. Над головой белые плафоны ламп, по сторонам — светло синие стены небольшой комнаты. И слишком тихо вокруг, чтобы обуздать зашедшееся в диком ритме сердце.

— Мороженку будешь? — Спросили женским голосом, и я дернулся в обратную сторону, чуть не свалившись с узкой кровати.

Тут же скрутило болью в солнечном сплетении, и стало не до страхов — боль заняла весь спектр чувств, выгнув спину дугой.

На рефлексах стал я развязывать узлы в энергетике, скидывать в руки и ноги накопившееся внутри перекрученных линий — словно кто-то неумело собрал длинную веревку — и уже через это действие стал вспоминать, что со мной случилось и как.

— Тан? Врача вызвать? — Донеслось уже тревожно, а надо мной появилось лицо Эффы.

— Не надо, — отпустило меня, и я успокоено лег обратно. — Прошло уже. Дверь только открой, воздуха не хватает.

— Может, окно?..

— Нет, дверь. Пожалуйста.

В больнице должно быть много шума, а я явно там. На окна надежды меньше — обычно такие здания внутри парковых зон.

— Все, открыла. — Щелкнула створка, и внутрь палаты зашла благословенная суета коридора вместе с еле слышным бубнением где-то вдали. — Точно врача не надо?

— Давай свое мороженое, — мотнул я головой и приподнялся на локтях наверх, опираясь о подушку и спинку кровати.

Осмотрелся — двухместная больничная камера, практически классическая. Одна кровать пустует — не застелена. Всякие хитрые приборы стоят выключенными справа, между кроватей. Слева — стойка с капельницами, сейчас пустая. Окна без решеток — и это славно. Потому что в разбившейся «Пламенеющей» был таллиумный энерговод, что запрещено… Хотя, это же Эффе по работе дали — так что наплевать. Что-то мысли все еще вязкие, медленные.

— А тебе можно?.. — Усомнилась та самая Эффа, глядя на пакетик с пломбиром в своих руках.

Она присела обратно на стульчик рядом со входом — в белом халате с прикрепленным бейджиком «Сатина Ноум, кардиохирург».

Я молча вытянул руку в ее сторону.

— Вот зачем приносить, а потом спрашивать? — Снял я обертку. — Чтобы, если откажусь, съесть два?..

— Выкинут из универа — иди в юридический колледж. Нам такие нужны.

— А еще ты сперла халат. — Откусил я мороженку.

— Пациентам нельзя навещать больных в других отделениях. А докторам — можно.

— Спасибо. Вкусно.

— Ты как?..

— Цел, вроде, — прислушался я к себе.

О переходах домой на Аликс и речи не идет, да и от сложных манипуляций лучше воздержаться. Но дайте мне два-три спокойных дня, и починюсь.

— А ты? Цела? — Покосился на нее.

Слегка серая — это есть.

— Не в первый раз. — Бодро отмахнулась она, тут же заметно загрустив. — «Искру» жалко.

— Скажи мне, организаторы совсем с ума сошли? — Поджал я губы. — Сначала боты эти, потом ставят динамическую ловушку.

— А это не они.

— С войны осталось? И они не проверили маршрут? — В возмущении поднялся я еще повыше.

— Это покушение, Тан. — Чуть понизила Эффа голос. — Покушение на графа Асена вон Лаби. Из тех вон Лаби, которые «Тяжелое машиностроение Лаби». Отец — опора трона, сын — лучший гонщик поколения. Мы просто его обогнали. Ловушка предназначалась не нам.

«И на этой планете террористы…» — Прикрыл я глаза. — «Как паразиты, как саранча — торгуют страхом и тревогой».

— Так он бы тоже уцелел, — удивился я чуть, поймав несоответствие. — «Спектр-7» даже на скорости покрепче нашей будет?..

— Ты просто прозевал все шоу! Когда нас отстрелило, сверху слетела скорая. И ее тут же ракетой разнесло — даже остановиться возле нас не успела. — Выразительно повела та руками.

Я только глаза округлил. А Эффа, довольная эффектом, продолжила:

— В воздухе, над зоной, оказывается стояли охранные борты графа и баронов. Полный скрыт — защита первых лиц. И там тупых нет! Как нас ловушкой накрыло, они эту резвую скорую первым делом пробили. А экипаж-то — не орговский! Даже не городской! Приписан к гарнизонной службе, и быть его тут не должно.

— И за это — ракетой?..

— С ними пытались выйти на связь, — пожала Эффа плечами. — Но ты слушай дальше, — еще сильнее понизила она тон. — Глава гарнизонной службы, когда к нему выехали — того. Наградным оружием, себе в висок! А это — внутренняя измена!

— Что ж нам так везет-то сегодня?.. Что утром, что сейчас, — вздохнул я.

— У меня утро было отличное! А вот «Искру»… «Искру» жалко…

— Слушай, а это не может быть связано? Ну, моя попытка похищения и вот это вот… — Договаривал я, уже понимая, насколько нелепо это звучит.

— Ты аристократов как часто видишь?

— Вообще никогда. Ну, портрет императора и высочайшего покровителя универа еще во всех кабинетах есть. — Припомнил я.

Слишком их мало, чтобы хоть как-то встречаться. А, ну еще пятерых — назвал лесбухами. Надеюсь, они необидчивые.

— Видел бы чаще — заметил бы боевые машины прикрытия у каждого. Не от хорошей жизни, Тан.

— Я, к слову, сколько провалялся-то? — Посмотрел я за окно, на светло-серое небо, прикрытое тонкими ветвями деревьев.

Летом это может быть и поздний вечер, и раннее утро.

— Четыре часа. Сейчас девятнадцать двадцать шесть.

— М-да. Ну, терпимо, — даже выдохнул я, признав, что последствия могли быть гораздо хуже.

Это вовремя я энергетику «подобрал». Иначе бы вышло крайне скверно — как ноги лишиться по степени нагрузки на организм.

— К тебе тут заходили, хотели пообщаться. Военная разведка. — Чуть скривила улыбку Эффа. — Но врач не разрешил, — ткнула она пальчиком в бейджик.

— Ты тут все время сидишь?

— Часа два с половиной. Еще за мороженкой отходила два раза.

— Спасибо. А проблем у тебя не будет? Ну за все это, — обозначил я табличку с именем доктора на груди.

— Да плевать. Но если ты хочешь с ними поговорить — могу позвать.

— Спасибо, не надо. Хотя ведь все равно придется, а?.. — Чуть беспомощно уточнил я.

— Лучше в таком виде, а не бредящем в кошмарах на незнакомом языке, — внимательно смотрела на меня Эффа. — Да не дергайся, я языки всех вероятных противников знаю. Мы ж пилоты, мы должны знать, где упасть можем.

Прикрыв глаза, я напряг измученную энергетику, но все-таки смог осмотреться в больничной палате в энергоспектре. Видеокамер и подслушивающих устройств нет — оборудование справа выключено, у розеток нет «паразитных» потребителей, как сверху в лампах, на стенах и потолках нет высверленных по тонкие жгутики пазов, как нет и следов чужой энергетики на окнах. Да, дверь в коридор открыта — но нас вряд ли слышно. Выдохнул тихонько.