— Пилоты дешевле железки? — Стал бесцветным голос гостьи.

— Не ко мне вопрос. Считаю, пять тысяч заработаны честно.

— Нихрена подобного. Что насчет лечения?

— Ну, берешь энергомедика. Воруешь где-нибудь таллиум. И уже здоровой висишь на виселице вместе с идиотом, проводившим операцию. Потому что чудесное исцеление непременно заметят. Запомнишь или накидать тебе черновик?

— Вот это ты хотел предложить той дурочке, которую обманули?

— Ей я хотел предложить поехать заграницу, полететь во фронтир, где нет законов. С определенной долей вероятности, там ее не кинут и вылечат. Но ей проще, она ведь выездная, а не летчик истребителя с гостайной.

Девушка прикусила губу.

— Я пять тысяч не верну. — Строго добавил. — Гостайна — не мои проблемы.

— Тебе меня не жалко? — Подняла она взгляд. — Я ведь ногу потеряю. Год или два…

— Пока отторжения нет. Может, больше.

— Ладно, — с видимым усилием поднялась она со стульчика. — Пойду, покатаюсь по мастерским. Может, там будут еще врачи, профессоры, диагносты… Прочая шваль…

— Попробуйте круизные рейсы, — произнес я в спину. — Договоритесь с кем-то из фронтира, пусть проведут операцию вне границ.

Та даже поворачиваться не стала — отрицательно покачала головой.

Бывает. Я дождался, пока «Пламенеющая» резко поднимется в воздух и вернулся к работе. Во-первых, надо оплатить выпитый ей кофе… Во-вторых, где там наша ржавая прелесть.

После современного болида коллекционный «Шеви» уже не смотрелся — или я просто слишком часто смотрел под его капот, насмотревшись на потроха. Повел плечами — да, похоже на профессиональную деформацию.

— Скажешь, мне тебя не жалко? — Заглянул я внутрь болида. — После сотен и сотен… — Сжал я глаза, пережидая нахлынувшие воспоминания. — Но тебя-то я починю, — с трудом произнес я, обращаясь к машине. — Тебя я не дам похоронить.

Абсолютная тишина пробивается через сон резко, заставляя проснуться гораздо надежнее громкой сирены. Тишина в автономном модуле — равна смерти, обычно крайне неприятной: от удушья, от холода, от жесткого излучения.

Я сел на кровати и с силой провел руками по лицу.

Эта тишина — синтетическая. Я привыкаю к ней, чтобы не дрожать в бесшумных лифтах, не нервничать в гостях, не пытаться выпрыгнуть из люксовых автомобилей на ходу. У меня есть огромные успехи, правда. Хотя любой более «чистой» работе я все еще предпочитаю автомобильный сервис — там всегда есть, чему гудеть. На третьем курсе многие уже на аутсорсе у частных клиник, не теряются и гребут деньги, излечивая богатеев от надуманных проблем. Но там слишком тихо, и я начинаю нервничать сильнее, чем пришедший пациент — отчего даже пришедшие с выдуманными проблемами хватаются за сердце, полагая, что я их уже похоронил. Может быть, к пятому курсу справлюсь с эмоциями полностью.

Еще минута, и комната наполнилась привычными шумами энергоустановок и шелестом систем вентиляции. Мышцы в руках и спине расслабились, вырвался невольный облегченный выдох.

Эти шумы — настоящие, и только так я сплю.

На сдвоенных часах возле кровати — без пяти минут двенадцать и без пяти минут семь утра.

За толстым окном метр на два метра — тусклое красное солнце над выжженной землей. Второй таймер — наверное, единственный, который все еще отсчитывает время на Аликсе. На моей планете рассвет — небо белесое, прозрачное; если присмотреться — видны тусклые созвездия. Скоро дикие ветра, разбежавшиеся до бешенных скоростей из-за резкого нагрева поверхности, закроют коричневой пылью весь вид, но до этого стекло прикроет броневая заслонка. Поэтому тут я только сплю — на Аликсе удобно спать. Перекрученное войной пространство двигается во времени в десятки раз быстрее, чем на Земле — для этого и нужен специально настроенный первый таймер.

До занятий в университете чуть меньше часа.

Порядок жизни уже пару лет почти один и тот же — зайти в душевую, под горячие волны песка, что, казалось, расцарапывает кожу до крови. На самом деле обойдется без травм — зато не нужно чистяших средств, и кожа будет мягкой. Бриться тоже не нужно — песок сточит крошечные ростки волос. Для прически есть прорезиненная шапочка, для защиты глаз — очки.

Потом можно поесть — в модуле еще достаточно спрессованного до каменного состояния сухпайка, а система перерабатывает воду из грунта. Но таким извращением я эти же пару лет не занимался — еда есть в кафе возле университета, нормальная, полноценная.

Я бы и душ принимал нормальный, из воды — но от ощущения сотен литров утекающей под ноги пресной воды все еще не по себе.

Поэтому — свериться с расписанием, покидать в ранец нужные книги, конспекты и бодрым шагом — к портальной рамке.

На Земле портальная сеть связывает только крупные города одной страны — таких десять в нашем государстве, и относятся к ним как к автовокзалам. Полиции полно, но ей нет дела, как и где ты сел в приехавший на их станцию поезд. Вышел из портала — значит, оплатил на той стороне. Выглядишь прилично, есть документы — иди куда хочешь. Так что в универ — никаких проблем.

Обратно — тоже без вопросов. Конструкция стационарных портальных арок Земли настолько монструозна, что ее переходная плоскость только выглядит замкнутой в металлические колонны. Я перехожу домой через улицу от площади — настолько силен расфокус конструкции, и настолько много вкачано в него энергии, чтобы этот недостаток не играл никакой роли. Я поднимаюсь по лестнице одного из домов, дожидаюсь, чтобы точно никаких свидетелей, и скручиваю энергонапитанное полотно пространства нужным мне образом. Мой переход — даже не доля процента от потребляемой городским порталом мощности. Никто никогда не заметит.

В универе знают, что я не живу в столице — но тут мало кто живет, очень дорого. Даже обычный проездной на портальные переходы дешевле, чем снимать квартиру. А студенческий «портальный» — так и вовсе стоит смешных денег.

Есть еще вариант с комнатой в общежитии, но я не могу там спать — только если включить запись шумов из модуля — но тогда не смогут спать все остальные. А отдельная квартира, опять-таки — дорого. Мне в сервисе столько не заработать.

Поэтому так — уже несколько лет. И мне, в общем-то, это нравится — всегда можно отоспаться на Аликсе. Дома…

Надеюсь, новый мир не сгорит, как прежний, пока я сплю.

Профессор Хорнет не был плохим человеком. Наоборот, последние три года и шесть семестров он выглядел самым понимающим преподавателем Биоэнерготеха. Не без обязательных для такого события нотаций, не без взятки в конверте, но он все-таки протаскивал меня с курса на курс. Хотя без обязательного для такого случая монолога он бы мог и обойтись.

— Вы не задумывались сменить специальность? — Хмуро смотрел профессор, сцепив ладони перед собой в замок и навалившись на столешницу небольшого личного кабинета.

Под его руками — мои ответы на теоретический экзамен; моя ведомость с зачеткой поверх сиротливо лежат на самом краю стола. Двинь чуть рукой — и упадут на пол.

Я чуть вжал голову в плечи и смотрел себе под ноги, отслеживая реакцию Хорнета краем глаза.

— Вы ведь понимаете, что без практики теория — мертва? — Расцепив ладони, он взял листок, исписанный моим аккуратным почерком, и пробежался по нему взгляду. — Безупречное знание теории, а что на практике? В этот раз вы способны показать хоть что-то?

Вместо ответа — я неуверенно перешагнул с ноги на ногу.

Бесполезно пробовать — вместо хотя бы теней птиц, вызванных преломлением световых волн, у меня получится что-то неоформленное, в единичном экземпляре, заметавшееся под потолком безо всякого контроля. И это еще я буду изображать, что метается она из-за моих кривляний. У других студентов — тени целых стай, клиньями и волнами. Даже у самых слабых студентов на третьем курсе «обязательный минимум» давно получался на уровне рефлексов.

А у меня — вот так. Все что-то проходят, куда-то двигаются, а я, как не освоивший контроль, три года смотрю на это со стороны. По бумагам «допуск» оформлен, иначе бы отчислили с первого курса, но Хорнет знает о моей проблеме и не дает рисковать ни собой, ни другими учениками, поэтому на практических занятиях меня никогда не спрашивает. Сижу за последней партой, чтобы не отсвечивать. Кто-то мне даже завидует.