— Я сначала не понял, а как понял — так просто обмер! Ты просто чудо, настолько гениальный ход!..

— А ну заткнулся.

— … смогла удивить, я глазам своим не поверил!

— Я тебя на ремни резать буду.

— … такое сыграть! Так мастерски вывести его из кабинета! Ты просто гениальный оперативник!

— М-да? — Добавилось в ее голосе задумчивости.

— Ты гений! Я просто восхищен! Такая красота, такой ум!

— Не, сейчас ты перегнул, — с сомнением произнесла она.

— А как выразить словами столь мастерский маневр⁈ У меня мозгов бы на такое не хватило! Ну актриса! — Льстил я, обливая ее обожанием из глаз. — Вот это школа!

— Ладно… Живи пока…

— Рад жить в одно время с тобой!

— Захлопнись. Ну-ка ответил мне, что за проблема с местными пельменями.

— А какая с ними проблема?

— Смотри, у меня есть наградной пистолет. От искренности твоего ответа зависит, поедем ли мы на него сейчас смотреть или нет. — Медленно спускались мы по лестнице.

И уже непонятно, то ли я ее поддерживал, то ли она вцепилась, чтобы я не сбежал.

— Да я сама искренность!

— Профессор сказал, что ни один идиот не будет есть пельмени по вторникам. Почему?

— Там…

— Еще у меня есть наградной клинок. Он чуть затупился, но это даже неплохо…

— По вторникам их почему-то моют с мылом перед тем, как варить…

— И никто не скажет, что так делать не надо? — Слабым голосом удивилась девушка.

— Тогда они перестают мыть все остальное… — Задумчиво произнес я. — Молодые, образования нет, старшим родственникам помогают…

— Как вы такое терпите?..

— Многие даже едят… Ну, может, живот немного покрутит.

Это ж корпус энергетов, мы свой организм хорошо контролируем. А чужих тут нет. Но, кажется, об этом стоит промолчать.

— Ты знал.

— Признаю, не осознавал масштабов. Виноват… Как ты?

— Код желтый-красный. Пилот нуждается в эвакуации.

— Сейчас отвезу домой, — вздохнул я. — Адрес какой?

— Центральный паркинг у вашего главного корпуса.

— Да как ты сейчас полетишь? Адрес скажи, на такси доедем.

— У меня квартиры нет.

— И где ты живёшь? — Не совсем понял я.

— В «Искре».

— В «Пламенеющей»⁈

— Выходного пособия хватало либо на квартиру, либо на «Искру»… А я летать хочу… — Привалилась она к моему плечу.

— Отвезу тебя в гостиницу. — Протиснул я слова через придавившее чувство вины.

— За такси и гостиницу снова мне платить?

— Да уж сам… Ах да, купюра твоя, — положил я «меченую» в ее кармашек. — Не потеряй.

— Надо было твоего профессора развести… Какое хамло, ты слышал⁈ — Возмутилась девчонка.

— Ну ничего, ты ему, считай, отомстила… — Пробормотал я, разбираясь с приложением такси на своем сотовом. — Ай! Ты чего кусаешься? — Потер я ребром ладони плечо.

— Никогда это не вспоминай! Никогда!

Больничная карта пациента в Хранилище отличается от обычной длинным идентификационным номером там, где положено быть имени. Еще есть цепочка, пристегивающая карту за стальное кольцо к стеллажу, и фото на тот случай, если идиоты-студенты решат пошутить и поменять пациентов местами. Зачем это делать — не ясно, но я на всякий случай всматриваюсь в лица, когда работаю со своими.

Под кожей пациента вшит чип, позволяющий вызвать личное дело на электронный планшет, однако электроника есть только у местных докторов, нам она не положена. Студентам хватит больничных карт — пожелтевших листов внутри обложки из старого картона, стянутого тканевыми стяжками из разошедшихся от времени нитей. Где-то на верхних ярусах Хранилища у пациентов карты свежие, без следов от частого открывания и закрывания, но нам таких не доверяют.

Старая карта — означает, что пациент лежит уже очень давно. В юридическом смысле он уже умер, родственники вступили в наследство. В практическом же — человек находится в Хранилище, потому что не может быть вылечен здесь и сейчас. Сам он выжить не сможет, подключать к нему аппараты жизнеобеспечения дорого и бесперспективно. А энергомедик может удержать тело в «остановке» неограниченно долго — остается только подновлять эффект время от времени, запуская в подвалы студентов для практики.

Это не морг, не ад, не чистилище, но первое время сильно давит на голову — многоярусные стеллажи с телами и картонными папками возле головы, скрежет приставных лестниц… Тут, вдобавок, прохладно, и свет работает по датчикам движения — поэтому коридоры почти всегда прячутся в темноте и кажутся бесконечными. Иногда во тьме чудится какое-то движение, видится потустороннее сияние чьих-то глаз, и пространство Хранилища облетает крик студента-первогодки. И это им еще заранее объясняют, что покой пациентов сторожат десятки, если не сотни котов — но все равно атмосфера внутри такая, что с непривычки люди получают свой первый седой волос. Хотя даже сейчас, на третьем курсе, я должен признать — жуткое место.

Иногда родные, выждав определенное время, отказываются от продолжения жизни родственника — максимальный срок не ограничен, но если при жизни составлены документы, то имеют право. Иногда сами люди требуют, чтобы им дали помереть спокойно и не помещали сюда ни при каких обстоятельствах. Но большинство готово держаться до последнего за шанс когда-нибудь оказаться под солнцем — если лечение неизлечимой ранее болезни окажется найденным. После излечения их ждет страховка и помощь государства, так что голыми и бездомными не останутся.

Хранилище — это право гражданина, гарантированное главным законом страны. Так у нас пафосно и записано в конституции. Ну а гарантии, как уже было сказано, обеспечены бесплатным трудом студентов — так уж повелось. Не живых же нам давать для тренировок… Живые от нас быстро портятся. А тут… Все процессы приостановлены, даже если сильно ошибешься — преподаватель все исправит. С матом, криком, иногда отчислениями, но исправит.

Хотел бы я залечь в Хранилище, если внезапно заболею чем-нибудь неизлечимым, и доктора признают безнадежность лечения? Вопрос одновременно и легкий, и сложный. Легкий — потому что энергомедика на контракте никто и спрашивать не будет. «Стопнут», поставив приоритет, и будут терпеливо ждать времен, когда мою проблему смогут уверенно и легко исправить. Сложным вопрос станет уже после контракта, когда добавится свобода воли… Хранилище — это же не бессмертие. Это просто возможность проснуться в чужом времени, чужой стране, зная, что все знакомые, родные умерли, что все нажитое потеряно, и попытаться жить снова. Я такое уже прошел и не скажу, что было легко… Но это — вопрос философский, тут бы с житейскими проблемами как-то порешать.

— Юн, у тебя работы нет? — Пролистывая свою папку, спросил у стоящего справа сокурсника.

Перспектива взять первое место на гонках и получить приз — это, конечно, круто. Но гарантии ведь никакой — а деньги нужны срочно.

С учетом неплановых расходов на такси и гостиницу, хорошо бы уже сегодня. Край — завтра. Ладно, запас НЗ на Аликсе можно погрызть — тогда и месяц протяну. Но если после этого не отдать деньги профессору, то придется переходить на армейский паек.

— Не, — лениво отозвался одногруппник, слишком быстро листая страницы больничной карты, чтобы успеть там что-то прочитать.

— Может, знакомые кого искали? Я и вечером могу.

— Ты же работал? В автосервисе вроде? — Припомнил Юн.

— Так я там и планирую оставаться. Мне вторая работа нужна. С деньгами прижало.

— Брось сервис, иди в частную клинику… — Рационально посоветовали мне.

— Я людей не люблю.

— Тем более иди в частную клинику, — цинично хмыкнул Юн.

— В Хранилище устройся на постоянку, — посоветовал с другой стороны Алеф, невольно услышавший тему беседы.

У карт — цепочки, так что мы всем курсом стояли возле стеллажей. Задача простая — прочитать диагнозы, сверить по памяти со списком «уже излечимого». Если лечится — сказать куратору группы от Хранилища. Если не лечится — посмотреть дату в штампе от прошлого «стопа», провести диагностику, при необходимости накинуть собственную заморозку. Сдать работу куратору. Всего дел.