Еще немного, и пациента можно отпустить — на плечах, откуда я убрал руки, остались синеватые отметки, видимые сквозь пленку. Пленка уцелела — ей и положено уцелеть, когда работают правильно.

Последнее движение — диагностика слоев собственной отторгнутой энергетики и вспышка, уничтожающая все, что там могло налипнуть. Я чист, пациент «стопнут» надолго.

— Готово, — встряхивая ладонями, буднично повернулся я к ребятам и куратору.

Тот, выдохнув, слабо улыбнулся.

— Уберите уже руку от карантина, — напомнила ему староста.

На экране — крупная красная кнопка с номером этажа и секции. Чуть пальцем провести, и привет — добровольное заточение. По краю прошли.

— Да, конечно, — кивнул он и вышел из функционала. — Уф, ребята… — Протер он лоб рукой, словно больше всех пахал.

На этом движении я его и подловил, спрятавшись за поднятую руку и резко врезав снизу вверх.

Голова куратора дернулась, и я еле успел спасти планшет, выпавший из слабых рук. Ну а башка этого дурака брякнулась о нижний уровень секции. Надеюсь, он там себе что-то сломал.

Группа безмолвно смотрела на это все, затем на меня поднялись вопросительные взгляды.

— Кто хочет первым меня напоить? — Приосанился я. — Понятно, черствые, бесчувственные люди… — Погрустнев, отвернулся я от них и, положив спасенный планшет на ближайший стеллаж, побрел по коридору.

Проходя мимо очередного ответвления, подхватил возмущенно мявкнувшего кота и принялся успокаивать нервы. В руках замурчало.

— Представляешь, — тихонько поделился я с ним. — В сожжённом слое прям выводок этой гадости был… А если бы «стопал» не я?.. То-то же. Я ж город сегодня спас… Может, даже мир… Да, кто-то назовет нас идиотами, и надо было ждать спецкоманду… — Устроил я кота на плечах, проигнорировав острые коготки, вцепившиеся в плечи. — Но это ж никакой гонки тогда… А зачем жить, если не можешь летать?..

«Шесть–четырнадцать для Шесть — два. Сев произведен».

«Шесть–два для Шесть–четыре. Обеспечить подход Сеятеля к объекту „Второй парус“. Данные Сеятеля прилагаю».

«Шесть–два для Шесть–четыре. Жалобу Шесть–четырнадцать– три на Сеятеля отозвать. Шесть-четырнадцать-три зачистить по схеме один-три».

«Шесть–два всем: ввести препарат».

«Шесть–два всем: готовность минус сутки».

На столе — стакан с чаем. Рядом с ним — десертное блюдце с несимметрично расположенной относительно центра сосиской в тесте. Смещение центра тяжести тарелки вызвано тем, что одна сосиска в тесте уже съедена. Было две.

Вторая доедалась в две руки и четыре лапы. Колбаса отламывалась от выпечки и скармливалась коту, а мне доставалась булочка и чай. Так-то я покупал две штуки, желая поделить поровну, но коты не едят тесто. Еще они умеют жалобно смотреть — да так, что кусок не лезет в горло.

В кафе на наш ужин смотрели терпимо: во-первых, все оплачено, во-вторых, кот сидел на стульчике рядом, полноправным гостем заведения. То есть не питался с пола, как запрещенное в таких местах бродячее животное, и не буянил, залезая на стол. Очень приличный кот, почти не жалею, что случайно вынес его из Хранилища на своих плечах. И ведь не окликнул никто, а там одних постов на выход — штук пять…

— Ну конечно, где же еще… — Сгустилась тень над нашим столом.

— Староста, вы загораживаете свет, — отломил я часть запеченного теста и прожевал.

Мое замечание было воспринято неправильно — вместо того, чтобы пройти дальше, девушка уселась за стол.

Ладно хоть кота не спугнула — лови его потом… Впрочем, он бы и не ушел — тут кормят, причем бесплатно. Кто от такого уйдет?

— Куратор на тебя жалобу написал, — с явным ощущением мести сложила она руки на груди и привалилась на спинку стула.

Без белого халата на ней оставалась серая водолазка с высоким воротом и длинными рукавами и черные просторные брюки с острым кантом — в Хранилище бред одеваться красиво, там важнее не замерзнуть и ощущать себя комфортно. По этой же причине прическа была уложена в длинную косу — раньше собранную на голове, а теперь перекинутую вперед через правое плечо.

— Быстро он очухался, — отломил я крошечный кусочек колбасы и скормил коту. — Надо было еще попинать.

Приходилось снижать порции — еще раз сходить к кассе и докупаться я уже не потяну. Не после вчерашних трат на желудочно-пострадавшего офицера. Вернее, купить-то можно, но завтра придется на чем-то экономить.

— Скажи спасибо, что не в полицию заявление!

— О чем? Как они тело с инфекционного наверх затащили и «стопнуть» забыли? Тогда уж не заявление, а чистосердечное. Никуда он не напишет, — погладил я кота осторожно.

Судя по мордочке, ласка понравилась, но сосиска вместо нее была бы лучше — вон как жалобно принюхивается к пальцам.

— Пациента забрали вниз.

— Вот и ладно…

— Тебя совсем не заботят последствия?

— А какие они могут быть? — Мельком глянул я на старосту, уделяя внимание главным образом коту. — Жалобу передадут в деканат, деканат передаст тебе, а ты уже тут.

— В характеристику попадет. Нормальной работы не будет.

— Так у меня десять лет контракта.

Вечно ведь приходит и настроение портит. Какой вредный человек.

— Контракт — не приговор. На госслужбе есть отличные места и перспективы. — Перешла староста на менторский тон. — Тебе разве не хочется остаться в столице?

— Так уже все, проехали. — Вяло отозвался я, отламывая очередной кусочек запеченного мяса для кота. — Сделал все правильно, извиняться не буду.

— Все негативное можно легко перекрыть. Два года до выпуска, чтобы проявить себя с лучшей стороны!

— Опять ты со своей активностью. — Поморщился я от вечной ее темы.

Домашняя девочка, родители помогают с квартирой и деньгами. Спортсменка, староста! А все почему? Потому что есть время на спорт и студсоветы.

А у меня учеба, работа, и еще вторую ищу. Если еще в мероприятиях принимать участие, то точно окажусь на стеллаже — психические расстройства у нас пока тоже не лечат.

— Я, между прочим, помочь хочу. — Нахмурилась староста. — У тебя в личном деле только посттравматический синдром и драка.

— Помочь — это хорошо. Найди мне работу, а? — С надеждой посмотрел я в ее сторону.

— Ха! Да полно!

— Не-не, мне такую, где деньгами платят, а не грамотами. — Спешно уточнил я.

— Деньги будут, но потом! Когда государство, оценив все твои достижения, доверит тебе хорошую должность! — Вдохновенно вещала она. — Подумай о перспективе!

Если двадцать пять тысяч не заработаю, будет мне перспектива с лысыми погонами на плечах.

— Ладно. Тебе принципиально, в чем я буду участвовать? Любое официальное мероприятие? — Прищурился я.

— Это будет прекрасный шаг вперед! Только ты у меня не охвачен! — Обрадовалась староста.

— Тогда на этих выходных. — Кивнул я ей, обозначая завершение разговора.

— А в чем будешь участвовать? — Не собиралась девушка уходить и даже устроилась поудобнее, придвинувшись и глядя с интересом.

— Но ведь не принципиально? Ну вот.

— Ой! Котик! — Только сейчас разглядела она.

— А я, по-твоему, стульчик кормил? — Мрачно обернулся на нее.

— Ты еще и кота украл… — Ахнула староста вместо этого.

— Кот, тебя крали? — Предложил я вместе с вопросом коту остатки колбасы. — Вот видишь, не крали.

— Рано или поздно заметят!

— Как? Кто-то ходит по этажам и в темноте считает котов? — Внимательно посмотрел я на старосту. — Он же свихнется, там каждые полчаса цифры будут разные.

— Все равно так нельзя… — Из вредности оставила она за собой слово.

— Хочешь покормить? — Мягко предложил я, почесывая кота между ушами.

— Хочу.

— Тогда купи еще три-четыре сосиски в тесте, — кивнул я в сторону кассы. — Очень увлекательное мероприятие, быстро втянешься.

Заодно и я поем. Хотя бы хлеб.

— Котам такое нельзя. Им вредно. — Задумалась староста.