Москва, Раменки. Пять часов утра.

Я проснулся, как обычно, в пять утра, когда солнце еще даже не начало вставать. На улице был унылый день. Вроде бы и осень, а вроде бы уже зима, только снега нет, хотя деревья уже давно сбросили листву.

Обстановка в квартире была вовсе не такой, как я привык. Во-первых, это была всего лишь студия: комната сразу переходила в кухню. И все как-то просто совсем: диван, рабочий стол с ноутбуком на нем, шкаф, и сразу кухонный гарнитур.

Я мог позволить себе настоящую роскошь, мебель ручной работы и технику в стиле ретро. Здесь же все было как-то обезличено что ли. Мебель из «Икеи», китайский чайник, холодильник и микроволновка. И все, ничего особенного.

Но я здесь. И все потому что я прячусь. Нет, я не в розыске, у официальных властей нет ко мне никаких претензий, все гораздо хуже: меня ищут конкуренты. Потому что две недели назад я хорошенько прокинул их на госконтракт, который при наших уровнях распилов и откатов мог бы кормить средних размеров компанию на протяжении трех лет.

Хотя от официальных властей тоже нужно прятаться. Потому что люди в погонах легко сдадут меня за небольшое вознаграждение, а если найдут… Пулей в лоб тут дело не ограничится.

Только вот дело в том, что моего главного конкурента сейчас тоже ищут, и с такими же намерениями. И вопрос только в том, кого из нас найдут раньше.

Эта квартира не засвечена, но оставаться на ней сегодня нельзя. Дела, что уж поделать. Пусть я и скрываюсь, но деловых встреч никто не отменял, так что нужно собираться.

Я вставил в кофемашину капсулу, а потом принялся делать зарядку: сделал комплекс упражнений на все группы мышц. Принял холодный душ, обтерся полотенцем потом почистил зубы, зачесал волосы. Да, с мокрой головой на улицу лучше не ходить, но мне все равно шапку надевать. С козырьком, чтобы закрывала лицо.

Вышел из ванной, не чувствуя вкуса, проглотил горячий американо и принялся одеваться. Невзрачно, чтобы выглядеть абсолютно так же, как все остальные на улицах: джинсы, серая водолазка, сверху — черная куртка-пуховик. Опять же та шапка с козырьком. Выключенный смартфон в карман, на плечо — сумку с ноутбуком, только не забыть USB-модем из него вытащить, чтобы не поломалось ничего. Выходить в сеть через общественную сеть точно не стоит, а тут все шифруется.

Единственным предметом моего гардероба, который мог выдать настоящее финансовое положение, были ботинки. У меня очень большая стопа — сорок шестой размер, и в магазинах такой не купишь. Так что ботинки пришлось брать на заказ. Это дорого само по себе.

Вроде все.

А вообще, устал я, честно говоря. От всего: конкурентов, постоянной гонки за деньгами, и ожидания того, что рано или поздно меня прищучат. Не конкуренты, так какому-нибудь сыну депутата со связями захочется отжать мой бизнес, как уже несколько раз так делали.

И ведь начальник охраны, Женя, давно мне говорил: вали. Инсценируй смерть, а потом езжай в Аргентину или на острова. И даже паспорт можно выправить, причем за относительно скромные деньги.

Но нет, я упрямствовал. Я же не лох какой-то, чтобы просто взять и свалить. Это мой бизнес, мои люди, мои деньги — я это построил с нуля, и никто меня не выгонит.

Вот такой вот я своеобразный парень.

Он только качал головой, и делал свою работу. Вот и сейчас систему этих одноразовых квартир и машин организовал именно он. И никто из сотрудников моей службы безопасности не знал, где именно я нахожусь. Кроме него.

Закрыл дверь, ключ по дороге закинул в почтовый ящик, вызвал лифт. Приехал он сразу — квартира всего лишь на втором этаже, и я нажал на кнопку подземной парковки. Через несколько секунд, я был уже там.

Вдыхая морозный сырой воздух, вытащил из кармана брелок машины, нажал на кнопку, и фары темно-красной «Лады Гранты» приветливо моргнули. Я дошел до машины, сел внутрь, вставил ключ в замок и повернул, стартуя двигатель.

Машина не завелась. Что, так долго стояла в паркинге, что аккумулятор сел?

Я повернул ключ еще раз, а потом…

Потом резко открыл дверь машины, пытаясь выпрыгнуть. Чутье на опасность сработало. Но не успел.

Взрыв отшвырнул меня в сторону, ударила струя жара. И все.

Эх, Женя-Женя…

Нью-Йорк. Стейтен-Айленд. Около часа ночи.

Сперва я почувствовал, что мне холодно. Нет, не очень сильно, не ниже нуля по Цельсию, только вот при этом меня колотила дрожь. Потом почувствовал запахи. И это был запах океана.

Не такого, как на благоустроенных пляжах, к которым мы привыкли, нет. Сильно пахло соленой морской водой, йодом из-за гниющих на берегу морских водорослей, и тухлой рыбой, которую выбрасывало на берег. А еще я почувствовал небольшой запах гари, будто кто-то топил печь… Но нет, не дровами. Углем.

Следом включился и звук: шум морской волны, а потом послышался гудок, знакомый из старых фильмов. Это был гудок паровоза… Нет, парохода. Да, точно, парохода. А вместе с ним все мое тело затопило болью. Такой сильной, что я едва не отключился.

Но я все-таки сделал усилие над собой и сумел открыть глаза.

Здесь было темно, очень. Я повернул голову и увидел темную, почти черную воду, которая сливалась с горизонтом. Я что, на необитаемом острове? Как я тут очутился?

Нет, вот огоньки. Какие-то редкие, совсем не похожие на иллюминацию современных городов. А еще видно какие-то полуразвалившиеся лачуги, что-то вроде рыбацких сарайчиков, таких, какими я мог их представить.

И тут я понял, что мои руки связаны. Я попытался рвануть веревки, но не смог — они сидели крепко. Потом пошевелил пальцами. Нет, все еще ничего. Повернувшись, я с огромным трудом сел.

Где я? Ничего не понимаю. И кто меня избил? Причем, судя по боли, меня не просто избили, а еще и изрезали. Почему так шея саднит? Что случилось?

Я ведь, вроде, в машине взорвался? И это было в подземном паркинге обычного московского дома, многоэтажки. Так как же я вдруг оказался на берегу моря? Нет, даже океана.

По рукам потекла кровь, по предплечьями, на ладонь. Я с огромным трудом сумел свернуть правую трубочкой, после чего вытащил ее из мгновенно размокших веревок. А потом освободил и вторую. После этого дотронулся до шеи и нащупал там огромную резаную рану.

Твою ж мать! Мне ведь буквально перерезали горло. А почему тогда я еще жив? Почему до сих пор не умер? Потому что перерезали хреново. Скорее всего, когда полоснули, я дернулся и бритва, или чем там резали, пошло вскользь.

Остается только сдавить ладонью рану покрепче, чтобы хоть как-то остановить кровь.

Я огляделся… Вокруг было темно, и не имелось практически никаких следов человеческого присутствия кроме этих самых сараев, которые явно давно заброшены. Тогда я открыл рот и сиплым голосом простонал:

— Помогите!

Так. А почему язык с таким трудом выталкивает изо рта слова родной речи? Как будто мне они непривычны. Странные дела, вот совсем. Может быть, мне по голове прилетело так сильно?

А что, если попробовать на английском?

— Help! — крикнул я. — Is anybod here?

И снова какой-то акцент. Голос низкий, гортанный, но при этом есть что-то… Что-то знакомое. Да, я такое уже слышал, бруклинский уличный акцент. У меня было немало партнеров из Большого яблока, и я умел с ними говорить. В отличие от британцев — слова тех даже с моим знанием английского я едва различал.

И почему это у меня, человека, выросшего среди родных березок, внезапно вот такое произношение?

И я явно не в России. А как я сюда попал? Ничего не помню.

С трудом, опираясь свободной рукой о песок, я попытался встать, но не удержался на ногах и рухнул обратно на землю. На этот раз на живот. Голова закружилась, и меня чуть не вырвало. Похоже, что нечем.