Я покопался в памяти Чарли, которую уже более-менее удалось разложить по полочкам. Здесь тоже делают деньги, несмотря на бедность населения. Нелегальные лотерии в основном, помимо этого — алкоголь, и разные другие дела.

Здесь всем заправляет Датч Шульц. Но не он один. У них здесь война идет между ним и Квинни — местной чернокожей бандиткой. Именно так, черными здесь руководит женщина. Наверное, это еще из древних времен пошло, из каких-нибудь племен, где матриархат был. Или, может быть, из-за всяких вуду-штук с женщинами-ведьмами. Или это в Луизиане более распространено?

Не знаю. Но я точно знаю, что Лаки хотел расшириться и на этот район. Он хотел продавать сюда наркотики, но так, чтобы Шульц не отобрал этот бизнес себе. Я этим заниматься не буду, но если понадобится вести дела с черными — то почему бы и нет?

— Коттон Клуб где-то тут, — заметил Багси, кивнув в сторону. — Слышал, Дюк Эллингтон там играет. Говорят, шоу отличное.

Я помнил Коттон Клуб из фильмов. Знаменитый клуб, где выступали черные музыканты, а публика была только белая. Расовая сегрегация во всей красе. Черные развлекают белых, но сами войти не могут. Абсурд.

— Может, как-нибудь сходим, — ответил я и невесело усмехнулся. — Нас-то пустят.

Скоро Гарлем остался позади, и началось что-то промежуточное — уже не Манхэттен, но еще не Бронкс. Пустыри, склады, железнодорожные пути. Промзона.

Наконец мы пересекли Гарлем Ривер по мосту — узкому, металлическому, дрожащему под колесами. Внизу текла река, грязная, серая. Баржи плыли медленно, груженные углем, лесом. Где-то вдали гудели пароходы.

— Ну вот мы и в Бронксе, — объявил Багси, когда мы съехали с моста.

Здесь было по-другому. Не так плотно застроено, как в Манхэттене. Больше пространства, больше воздуха. Дома пониже — трех-четырехэтажные, в основном. Улицы шире. Меньше людей на тротуарах.

Мы ехали по широкому проспекту — Гранд-Конкорс. Если память Лучано не врала, это была новая дорога, построенная всего лет десять назад. Широкая, прямая, с деревьями по бокам. Здесь даже какая-то элегантность чувствовалась — не то что в грязном, переполненном Манхэттене.

Но только вот дальше это очень быстро закончилось — чем дальше мы ехали, тем беднее становился районы. Пустыри, забитые мусором, обшарпанные дома с облупившейся краской, где-то так вообще заброшенные… Мусор… Мусор… Кажется, в мое время мафия занималась утилизацией отходов? Может быть, мне взять под контроль эту нишу, когда сухой закон закончится? Ну а что, грузовиков у нас полно, бухло можно будет легально возить через порты. Продавить через Таманни Холл какой-нибудь сбор за вывоз мусора, а потом класть деньги в карман.

И легально. Да, деньги можно делать из мусора и воздуха.

Багси свернул с широкого проспекта на узкую улицу. Здесь уже было совсем тихо. Склады, гаражи, мастерские. Промзона. Идеальное место, чтобы кого-то допрашивать. Никто не услышит, никто не увидит. Меня где-то в таком же месте резали и били, только в Ричмонде. Или как все говорят — на Стейтен-Айленде. Ричмонд он только по бумагам и в докладах.

— Вон там, — Багси кивнул вперед.

Я увидел большое кирпичное здание — двухэтажное, длинное, с узкими окнами под самой крышей. Старый склад, явно времен до войны. На фасаде выцветшая надпись: «Bronx Ice Cold Storage Co.» Ледяная компания, одна из тех, что контролирует Томми Рейна.

Перед складом стояли две машины — черный Форд, такой же как у нас, и грузовик с тентом. Возле них курили двое парней. Увидев нас, они выпрямились, бросили сигареты. Один рефлекторно загасил, наступив ботинком, второй забил.

Багси остановил машину, заглушил мотор, мгновенно наступила тишина. Только ветер гулял между зданиями, гоняя обрывки газет и мусор. Да, какие же громкие у нынешних машин двигатели… В наше время с этим вообще благодать, если уж так.

— Приехали, — сказал Багси.

Двери открыли и вышли мы одновременно. Я вдохнул полной грудью впервые за долгое время. Воздух здесь был свежее, чем в Манхэттене. Пахло речной водой, углем, машинным маслом. Промзона. Но не пахло ни едой, ни человеческими телами. А эта вонь за несколько дней в той квартире уже успела достать.

Парни подошли к нам. Один — худой, с острым носом, в потрепанной кепке. Второй — коренастый, с шрамом на щеке. Одеты оба как работяги, не как бандиты. Они понимают, что в такой обстановке выделяться будут. Мы вот выделяемся.

— Мистер Сигел, — кивнул худой. — Мистер Лучано.

Я по очереди пожал руки обоим, Сигел сделал то же самое.

— Ну, как там наш клиент? — спросил Багси, усмехнувшись.

— Тихий, — усмехнулся тот, что со шрамом. — Не пикнул ни разу. Мы его даже не трогали, как вы велели.

— Отлично, — кивнул Багси и повернулся ко мне. — Пошли, Чарли. Твой час настал.

Мы направились к складу. Массивная металлическая дверь, рядом еще одна дверца — поменьше, уже для людей. Тот, что худой, открыл ее нам, пропуская внутрь всех троих, вошел следом.

Посреди помещения стоял стул. И к нему был привязан Ник Капуцци, тот самый парень, что попытался перерезать мне глотку. Похоже, что Бенни прав. Настал мой час.

Капуцци был цел. Не то, что не ранен, а даже не избит. Разговаривать с ним пока даже не начали, ждали нас.

— Сэмми, постой снаружи, — проговорил Багси. — Дай знать, если покажется кто-то посторонний.

— Да, мистер Сигел, — кивнул коренастый и вышел, прикрыв за собой дверь.

Второй, долговязый, имени которого я не знал, остался, встал чуть позади нас, сложив руки на груди. А я подошел к Нику, наклонился так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Ну что? — спросил я. — Узнаешь меня?

— Тебя сложно не узнать, Сэл, — ответил он и усмехнулся. — Воскрес из мертвых, получается? Я же лично тебе горло перерезал. Как получилось?

— Резать не умеешь, — ответил я. — Если хочешь убить — выбирай пистолет. Две пули в голову, никак иначе.

А сам подумал, что для меня это станет правилом. Если нужно будет кого-нибудь убить, то делать это нужно именно огнестрельным оружием, причем в действительности двойным в голову. Потому что любое дело нужно делать до конца.

— Ну и чего тебе нужно? — спросил он. — Ты ведь понимаешь, что ты, что вы меня вытащили — это война? Дон Маранцано этого без ответа не оставит.

— Ты сейчас серьезно? — спросил я у него. — Или прикалываешься? Или дурака из себя строишь?

— Ты о чем? — не понял он.

— Вы меня взяли на улице, пытали, били, резали. А теперь, когда мы делаем то же самое с вами, ты начинаешь пугать меня войной. Вы сами развязали эту войну, придурки.

Капуцци промолчал. Он смотрел на меня внимательно, оценивающе. На самом деле Капуцци понимал, что уже мертв. Он был настоящим бандитом, вроде меня, знал, на что идет. А еще он говорил с сицилийским акцентом, потому что переехал в эти места не так давно. Как большинство людей Маранцано, и он сам.

— Ладно, Сэл, — выдохнул он. — Что ты хочешь узнать?

— Имена, — ответил я. — Всех, кто был с тобой там. Всех, кто в этом замешан.

Он посмотрел в сторону, потом снова на меня, после чего проговорил:

— Не знаю я никаких имен. Дон Маранцано прислал людей, я их видел первый раз. Сделали дело и разбежались, вот и все. Так что можешь у него самого спросить.

— Врать ты, конечно, не умеешь, — проговорил Багси, усмехнувшись и запустил руку в карман, после чего вытащил из него кастет.

— Давай сюда, — я протянул руку.

— Чего? — не понял Сигел. — Хочешь испачкать руки?

— Давай, — твердо проговорил я.

Он все-таки протянул, я взял. Тяжелый, выточенный из латуни. У нас больше свинцовые уважали, которые выплавляли в ямках и вообще. А тут именно точили, слесарная работа и неплохая. Я надел его на руку и чуть хлопнул по ладони.

— Ник, у меня нет времени на игры, — проговорил я, сделав шаг к нему. — Мне нужны имена. Прямо сейчас.

— Пошел ты, Сэл, — ответил он и плюнул себе под ноги.