Он был очень умным человеком, ничего не скажешь. Для своего времени, естественно.

— Лонги, наверное, — решил я. — У него есть связи с банкирами, да и отмыть часть денег в случае чего не помешает. И Фрэнка.

Фрэнк Костелло. Тоже знакомая фамилия, человек, который станет боссом семьи Лучано после депортации первого и отъезда Дженовезе в Италию. А потом тот вернется, и попытается убить его. Вот ведь ублюдок, ничего не скажешь. Нет, надо с ним кончать. Задушить гада еще до того, как он успел вылупиться.

А Костелло наоборот нужно поднять. Почему? Да потому что у него есть одна привлекательная для меня черта — Костелло не связывается с наркотиками. Принципиально. В отличие от Лучано-оригинала, и от того же Дженовезе.

И проблема с наркотиками не только в том, что это аморально. Сроки за наркоту действительно серьезные дают, вплоть до нескольких пожизненных. Именно это в конечном итоге и сыграло против мафии. Да против нас уже теперь, что тут говорить.

Валачи взяли за наркоту, и он сдал всех. Нужно будет, кстати, и за этим следить, хотя на горизонте никого с таким именем я не знаю.

— Да, — кивнул Лански. — Без связей Фрэнки с ирландцами здесь действительно ничего не сделаешь. Нужно будет дать им денег на расширение производства. Я ведь правильно понимаю, что ты собираешься залить улицы дешевым самогоном?

— Точно, — кивнул я. — Народу нужно будет что-то пить. А вот элитное бухло будет покупать не на что. Ладно, парни, я что-то устал. Надо поспать немного, но, надеюсь, скоро буду в строю. Работайте.

— Я оставлю своего человека снаружи, — Лански тут же поднялся. — Мало ли, вдруг они решат доделать работу.

— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо.

И в действительности устал. Сперва Гэй, потом детектив, а еще пришлось мозгами поработать. Я сам не заметил, как мои веки смежились, и я отошел ко сну.

Нью-Йорк, Госпиталь Стейтен Айленд.

Бенджамин Сигел закрыл за собой дверь палаты и облокотился о стену. Он достал из кармана пачку «Лаки Страйк». Лански тут же поднес ему зажигалку — была у него такая привычка. Если закуривал Сигел, то зажигалку подносил Лански, если Мей — то Сигел. Это был знак их давнишней дружбы. Хотя Лански почти не курил.

— Что скажешь? — спросил Мей, когда Сигел затянулся и выпустил изо рта горький дым.

Он был на голову ниже Багси, и приходилось задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Не повезло ему с ростом, и прозвище «Коротышка» намертво прицепилось еще с юности. Но в отличие от Сигела он не реагировал на него так. По крайней мере, не убивал за него.

— Не знаю, — Багси выдохнул дым. — Чарли… Он какой-то другой.

— Я тоже это заметил, — кивнул Мейер. Он снял очки, протер их платком, снова надел. Очки делали его похожим на бухгалтера, но внешность еще никогда не была так обманчива. Он был не только умным парнем, но и хладнокровным убийцей. — Говорит странные вещи. Пошли, нечего тут торчать.

Они медленно двинулись по коридору, спустились вниз по лестнице и вышли У выхода из больницы стоял подручный Лански — худой итальянец по имени Винни, с пистолетом под пиджаком. Мей кивнул ему, и они вышли на улицу.

Октябрьское солнце светило ярко, но тепла от него практически не было. Ветер с залива продувал до костей. Стейтен-Айленд, или Ричмонд, как его еще называли. Дыра по современным меркам.

— Садись, — Мейер кивнул на черный «Форд», припаркованный на стоянке. — Поговорим.

Они сели на заднее сиденье. Винни сел на переднее, завел машину, но никуда не поехал — ждал указаний. Просто держал двигатель на холостых, чтобы прогрелся.

Багси затянулся снова, посмотрел в окно.

— Он изменился, Мей, — сказал он. — И дело не только в его шрамах чертовых. Оно вообще в другом.

— В чем же? — спросил Лански, хотя у него были точно такие же ощущения.

— Он говорит… — Багси замялся, подбирая слова. — Он говорит так, будто знает будущее. Эта история про биржу, про банки. Про то, что нужно вытащить деньги. Ты вообще думал, что Чарли полезет в эти дела?

— Может, он что-то услышал, — предположил Мейер. — У него связи. Кто-то из банкиров мог проболтаться.

— Банкиры? — Багси фыркнул. — Мей, ты же сам с ними ведешь дела. И знаешь: банкиры — последние, кто признает проблемы. Они до последнего будут говорить, что все хорошо, чтобы людей не пошли снимать наличность. Иначе им конец — разорятся. А Чарли… Он уверен. Как будто видел это своими глазами.

Лански достал из кармана пачку сигарет и принялся крутить ее в руках. Он практически не курил — считал это вредной привычкой, хотя за компанию мог. Но пачку носил с собой всегда, для друзей.

— Езжай на Уолл-стрит, ты знаешь, — сказал он. — Потом вернешься обратно, встанешь на охрану. Нельзя чтобы до Чарли добрались.

Винни тронул машину с места, выехал с парковки. Дорога вела к парому, мост к Ричмонду обещали-обещали, но так пока и не построили. Деньги постоянно требовались на что-то другое.

— Эта байка про мальчишку-чистильщика, — продолжил Багси. — Ты в нее веришь?

— Полный бред, — фыркнул Мейер. — Нет, звучит-то правдоподобно — сейчас все играют на бирже: таксисты, официанты, чистильщики обуви. Мы сами этим пользуемся. Но…

— Но? — подтолкнул его Багси.

— Но Чарли не стал бы слушать таких советов, — Мейер нахмурился. — Он бы послал мальчишку к черту и пошел дальше, не обратил бы на это никакого внимания. А тут вдруг… Снять все деньги из банков? Взять кредиты под залог всего имущества? Это безумие, Бен. Чистое безумие.

— Или он что-то знает, — заметил Багси. — Увидел знаки.

— Ну, если он прав, то он настоящий гений.

Они помолчали. Водитель включил радио — играл джаз, что-то медленное и тягучее. Радио в машины практически не ставили, но это была личная тачка Лански, а он — энтузиаст. К тому же ему всегда хотелось быть в курсе новостей. Вот он и потратился, поставил.

— А если не прав? — спросил Багси. — Мей, мы ведь потеряем все. Миллионы, все, что зарабатывали годами.

— Знаю, — кивнул Лански. — Но…

Он замолчал, глядя в окно. Снаружи проходили люди — рабочие, клерки, домохозяйки. Обычный октябрьский день в Нью-Йорке. Если Чарли прав, то всего через несколько дней их мир рухнет. Им натурально будет нечего есть.

— Я не знаю, — покачал головой Мейер. — Не знаю почему, но я ему верю. Может, из-за того, как он говорил. Он был уверен, Бенни, абсолютно. Я видел это в его глазах… Он вообще не сомневается.

— Откуда? — Багси затушил сигарету о подошву ботинка, открыл дверь и выбросил наружу окурок. В машину на секунду ворвался промозглый ветер. Снова повернулся к Лански. — Вот скажи мне: откуда он может знать? Дева Мария ему явилась? Чарли — в Бога-то не верит. Он в церковь ходит только по праздникам, и то для приличия, ты же сам знаешь.

Мейер пожал плечами:

— Может, он с кем-то говорил… Может, кто-то из больших людей сказал ему что-то. Может, он сам просчитал. Я реально не знаю.

— Чарли? — Багси усмехнулся. — Мей, ты же знаешь его. Он умный, да, хорош в уличных делах, умеет делать деньги. Он знает, как вести переговоры, как надавить на нужных людей. Но экономика? Биржа? Короткие продажи? Это твоя территория, не его.

— Верно, — согласился Лански. — Но ведь что-то в нем не так. Он изменился.

— Вот именно! — Багси ткнул пальцем в его сторону. — Изменился! После того, как его чуть не убили, он стал другим. Говорит по-другому. Думает по-другому. Даже смотрит по-другому.

— Может, удар по голове, — предположил Мейер. — Говорят, после сотрясения люди меняются. Характер, привычки…

— Был у меня один знакомый, — проговорил Винни, который слушал этот разговор, но не встревал. — Ему по голове ударили, так он на незнакомом языке заговорил. И никто его не знает.

— И что с ним теперь? — заинтересовался Багси.

— В психушку упекли.

Сигел коротко хохотнул.

— Что-то мне подсказывает, что это не тот случай. Мыслит-то он рационально. Может с памятью что-то стало? Ты слышал про такое? Когда человек теряет память, а потом она возвращается, но не полностью. Или по-другому.