Я кивнул. Все идет по плану. Моему плану. Плану истории, которую я помню.

— Четверть миллиарда, — ответил я. — Они создали пул на четверть миллиарда, но это не поможет.

Мей уставился на меня:

— Откуда ты… Ладно. Не важно уже.

Телеграф трещал, новые цифры появлялись на доске, хотя на ней уже чистого места не было.

12:30 PM — DOW: 283.2

1:00 PM — DOW: 289.5

1:30 PM — DOW: 293.8

Мей смотрел на доску. Лицо его было непроницаемым. Он больше не говорил, что нужно закрыть позиции, просто записывал цифры и молчал. Но я видел, как он считает в уме, как наша прибыль тает. Миллион двести превратились в девятьсот тысяч. В шестьсот. В триста. А под конец уже пошел убыток.

Два часа дня. Мей написал цифру на доске: индекс двести девяносто пять и одна десятая. Обернулся ко мне:

— Мы потеряли всю прибыль, Чарли. Мы уже в минусе из-за комиссии. Тысяч пятьдесят Если рынок закроется выше трехсот…

Он не закончил. Но я знал, что он хочет сказать. Если рынок закроется выше трехсот, наша прибыль превратится в убыток. Мы будем должны брокеру деньги и придется закрыть позиции с потерями.

Но я знал, что этого не произойдет.

— Максимум двести девяносто девять, — сказал я спокойно. — Закроется на двести девяносто девять и сорок семь сотых. Трехсот не будет.

Эту цифру я помнил точно, запомнилась. Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

Время шло.

Три часа дня. Биржа закрылась. Последнее сообщение по телеграфу. Мей прочитал его медленно, потом поднялся, подошел к доске, взял мел. Написал последнюю цифру дня:

3:00 PM — ЗАКРЫТИЕ

DOW: 299.47

Объем: 12,894,650 акций

Он постоял, молча посмотрел на доску, а потом медленно обернулся ко мне. Лицо его было странным — не злым, не радостным, а изумленным. Он снял очки, протер их, наверное в сотый раз за сегодня.

— Двести девяносто девять и сорок семь сотых. Ты назвал точную цифру, Чарли. До сотых. Как ты это сделал?

— Сколько мы потеряли сегодня, Мей? — спросил я. Отвечать на вопрос не стал.

Он достал блокнот, открыл его, быстро что-то набросал карандашом на, шевеля губами. Потом поднял голову:

— Около двухсот тысяч долларов. Плюс-минус пять тысяч. И это вместо почти полутора миллионов прибыли.

Я улыбнулся:

— А во вторник будет два с половиной миллиона, помяни мое слово.

Он посмотрел на меня, потом медленно кивнул. Закрыл блокнот, убрал его в карман пиджака.

— Ладно, Чарли. Во вторник так во вторник. Но если ты ошибаешься…

Он снова не закончил, просто подошел к вешалке, надел шляпу, принялся натягивать пальто.

— Мне нужно выпить, — сказал он. — Очень сильно нужно выпить.

Я усмехнулся. Дел на сегодня у меня все равно больше не было.

— Пошли, Мей, — сказал я. — Угощаю.

Мы оделись и вышли из офиса, спустились по узкой деревянной лестнице, вышли улицу. Толпа уже начала расходиться, но людей все еще было много. Полицейские уже не вмешивались. Кто-то из игроков плакал, кто-то просто сидел на тротуаре и тупо смотрел в пустоту.

И тогда я понял.

Началось. Великая Депрессия. Крах, который изменит не только Америку, но весь мир. И я оказался в самом его центре, в эпицентре финансового урагана.

И я собирался заработать на этом состояние.

Можно было, конечно, сыграть иначе. Можно было закрыть шорты на падении, а сейчас открыть их снова. Но я не был уверен, что Лански мне поверит, а если и поверил бы, он мог решить, что синица в руках лучше журавля в небе. Да и под плечо один к четырем нам уже никто ничего не даст после сегодняшнего. А это значит, что мы потеряем только. Короче, сложно все это.

Можно было дождаться тринадцатого ноября, максимального падения, но тут опять же вопрос в комиссии. Да и не был я уверен, что доживу до этого момента с этими проблемами с Маранцано.

Но даже так эти два с половиной миллиона превратятся в семь с половиной уже через год-полтора, все ведь обесценится в три раза. И они сделают нас королями.

Только дожить еще надо.

Нью-Йорк. Средний Манхеттен, Парк авеню, офис Маранцано. Около восьми вечера.

Тони Фабиано стоял перед массивной дубовой дверью и пытался успокоить дыхание. Руки буквально ходили ходуном, хотя он изо всех сил старался это скрыть. Он боялся так, что даже зубы стучали. Надо было успокоиться.

Сжал кулаки, разжал. Вытер вспотевшие ладони о брюки. Вдохнул, досчитал до четырех, выдохнул.

За этой дверью был Сальваторе Маранцано. Босс всех боссов, как он сам себя называл, пусть это звание пока что официально носил его главный противник. Человек, который приказал убить Чарли Лучано.

В Чарли Лучано было что-то… Жуткое. Потусторонее. И дело было вовсе не во шрамах, искажающих его лицо, нет. Тони дважды пытался убить его, а он вместо этого предложил дружбу. Да, именно так. И было видно, что он совсем не шутит.

Но при этом он держал в заложниках его мать. Ее пока что не отпустили, но Тони почему-то верил, что Лучано сдержит свое слово. И что все с ней хорошо, что она невредима. Но это не делало происходящее менее страшным.

А Тони было страшно. Он опять вдохнул, задержал дыхание. Это немного помогло, и он постучал.

— Войдите, — раздался голос изнутри. Спокойный, властный, с выраженным сицилийским акцентом.

Тогда Тони толкнул дверь и вошел. Отметил про себя насколько роскошный у него кабинет, а как он любит бросить пыль в глаза обычным солдатам. Но на этот раз это не подействовало на Тони, все-таки он слишком боялся.

После прошлого провалившегося покушения Тони прошелся по грани. Он понимал, что мог умереть. Но с тех пор ситуация немного поменялась: команда профессионалов, о которой говорил Сэл, тоже провалилась. Один из них погиб, а вместе с ним и Джованни Коста.

Так что теперь гнев босса был направлен не на него, а на Бонанно. И это давало шансы хотя бы поговорить.

Дон Сальваторе читал книгу в невзрачной обложке. Его уважали за то, что он был очень образованным. Говорили, что он учился на священника, но так им и не стал. Вместо этого эмигрировал, а потом стал проворачивать темные дела.

Маранцано поднял взгляд и кивнул:

— Садись, Тони.

Фабиано сел в кресло напротив стола. Он старался не выдавать волнения, но сел при этом непривычно: выпрямив спину, да еще и руки сложив на колени. Будто отличник в школе, честное слово. А ведь Тони никогда отличником не было.

— Ты просил о встрече, — Маранцано закрыл книгу, отодвинул ее в сторону и сложил руки на столе. — Что-то важное?

— Да, дон Сальваторе, — Тони переглотнул, слова выходили с трудом. — Очень важное. Это касается Чарли Лучано.

Глаза босса сузились, но это было единственное, чем он выдал свой гнев. Тони вдавил голову в плечи, но Маранцано сказал только:

— Продолжай.

— Он хочет встретиться с вами, — выпалил Тони. — Лично. Поговорить.

Маранцано откинулся на спинку кресла и несколько секунд молча смотрел на Тони. Потом усмехнулся:

— Лучано хочет со мной встретиться? После того, как мы трижды пытались его убить? После того, как убил Капуцци, Косту и Энцо? Интересно. Очень интересно.

Он встал, подошел к окну, посмотрел на улицу. Проговорил, не оборачиваясь:

— И зачем ему эта встреча, Тони? Он что-нибудь говорил? Хочет сдаться? Или это ловушка?

— Нет, дон Маранцано, — поспешно заверил его Тони. — Он говорил, что не хочет войны. Говорит, что война плохо скажется на бизнесе. Что вы оба потеряете деньги и людей. Он хочет договориться.

Маранцано резко повернулся, прищурился:

— Договориться? О чем?

— Я не знаю подробностей, — Тони развел руками. — Он просил передать, что готов приехать на вашу территорию, если нужно. Один, без оружия, без охраны. Или на нейтральную территорию, если вы так решите. Просто поговорить. Мужской разговор, он так сказал.

Босс вернулся к столу, но садиться не стал. Оперся руками о столешницу и внимательно посмотрел на Тони.