На пороге стоял Вито Дженовезе. Он был в домашней одежде — белая рубашка без галстука расстегнута на две пуговицы, подтяжки, темные брюки. Волосы зачесаны назад, надо лбом они уже становились реже. Он быстро облысеет, если доживет, конечно. Лицо было широкое, мясистое, с тяжелой челюстью. Глаза темные, и в них видна опасность.

В руке у него была сигара. Дорогая, кубинская.

Несколько секунд мы, молча, смотрели друг на друга.

— Чарли, — наконец сказал он низких хриплым голосом. — Не ожидал.

Ну да, я же приехал без предупреждения.

— Привет, Вито, — я улыбнулся, как можно более дружелюбно. — Можно войти? Или будем в коридоре разговаривать?

Он помедлил секунду, потом отступил в сторону:

— Входи.

Я переступил порог. Квартира оказалась больше, чем я ожидал. Не огромная, но просторная по меркам доходного дома. Прихожая вела в гостиную. Слева — кухня, справа — видимо, спальня и еще комната.

Гостиная была обставлена дорого, но без вкуса. Массивный кожаный диван, явно новый, большой ковер с восточным узором, комод из темного дерева, на нем — радиоприемник и граммофон. На стенах — картины в тяжелых золоченых рамах. Сюжеты религиозные — на одной Мадонна с младенцем, на второй — репродукция тайной вечери.

Я бы не удивился, если бы он заказал свою версию тайной вечери, где все были бы в костюмах и шляпах, а вместо Христа сидел бы он.

Дорого-богато, но вкуса нет. Еще и дом к такому не располагает, смотрится как золотой зуб у нищего во рту.

В углу стоял маленький столик с шахматами. Партия не была закончена, а играл он сам с собой. Пахло табаком и дорогим одеколоном.

Я подошел к шахматному столику, повернул стул и уселся на него. Нельзя садиться на диван, он расслабляет, и быстро отреагировать в случае чего я не смогу. А в помещение повисло напряжение.

Он хмыкнул, но остался стоять, прислонившись к комоду. В одной руке продолжал держать сигару, вторую засунул в карман. Что у него там, пистолет? Нет, вряд ли, даже маленький револьвер я бы заметил. Скорее всего, выкидной нож, стилет.

Я не торопился. Пусть понервничает, ведь я пришел на его территорию, в его дом, без предупреждения. Это уже показывает силу.

Примерно полминуты он помолчал, после чего наконец сдался и спросил:

— Чего ты хочешь, Чарли?

— Двадцать пять тысяч, — ответил я спокойно. — Карточный долг. Ты помнишь?

Его лицо не изменилось, только глаза чуть сузились.

— Я говорил Лански. Через месяц отдам. Но без процентов. Не пристало христианину платить проценты.

Ага. А вот давать в долг пристало. Он ведь, как и мы все занимались ростовщичеством.

— Через месяц, — повторил я. — А почему не сейчас, Вито? У тебя что, денег нет?

Он затянулся сигарой, выдохнул дым медленно.

— Деньги есть. Но они в деле. Не могу вытащить быстро.

— В каком деле? — спросил я.

— В моем, — огрызнулся он. — Это тебя не касается.

Я усмехнулся:

— Меня касается карточный долг, Вито. Ты проиграл в игре, которая идет под моей крышей. Значит, должен мне.

— Под твоей крышей? — он фыркнул. — Это игра Лански. Еврея. Он не наш.

Вот, я ждал именно этого.

— Лански — мой друг, — сказал я тихо. — Мой партнер. Он мой брат. И если ты должен ему — ты должен мне.

— Он не итальянец, — Вито выпрямился, голос стал жестче. — Он не член Организации. И я не обязан платить жиду карточный долг, как будто он один из нас.

Я медленно поднялся со стула.

— Повтори, — сказал я.

— Ты слышал, — Вито не отступил. — Я не обязан платить не итальянцам. Ни Лански, ни Сигелу, ни тебе за них.

Мы стояли в трех шагах друг от друга. Он был крупнее меня, тяжелее. Но я знал, что в драке это не всегда преимущество. Особенно с учетом моих навыков смешанных единоборств из первой жизни.

— Вито, — проговорил я медленно. — Ты делаешь ошибку. Большую ошибку.

— Ошибку? — он усмехнулся. — Это ты делаешь ошибку, Чарли. Пришел ко мне домой, один, требуешь деньги за евреев.

— Ты — мой солдат, мать твою, — проговорил я. — Мы не равны. Я говорю — ты платишь.

Он бросил сигару в пепельницу на комоде. Руки сжались в кулаки.

— Ты думаешь, что ты лучше? — прошипел он. — Думаешь, что Джо-босс тебя любит больше? Новости для тебя, Чарли: он стар и слаб. Скоро его уберут, и тогда посмотрим, кто из нас будет выше.

Я улыбнулся:

— Ты хочешь убрать Массерию, Вито?

Он замолчал. Понял, что сказал лишнее.

— Я ничего не хочу, — проговорил он тише. — Просто говорю, как есть.

— Понятно, — кивнул я. — Тогда давай так, Вито. У тебя три дня. Через три дня ты принесешь двадцать пять тысяч Лански. Лично, с извинениями. И тогда все будет забыто.

— А если нет? — спросил он.

— Если нет, — я сделал шаг к нему. — То у тебя будут проблемы. Большие проблемы, но не со мной. Двадцать пять тысяч в наших масштабах — это мелочь, Вито, а репутация — нет. Но если ты не заплатишь, все узнают, что Вито Дженовезе не платит карточные долги.

Его лицо покраснело:

— Ты угрожаешь мне?

— Я объясняю, — ответил я спокойно. — Три дня, Вито. Это все, что я могу дать.

Я развернулся и пошел к двери.

— Чарли, — окликнул он.

Я обернулся.

Он стоял у комода, руки все еще сжаты в кулаки. Лицо злое, но в глазах, в глазах… Там открыто сквозила неуверенность. Не такого разговора он от меня ждал, это точно.

— После покушений ты стал смелым, — сказал он. — Слишком смелым. Не уверен, что это хорошо для тебя закончится.

— Может быть, — кивнул я. — Но долги все равно платить надо. Три дня, Вито. Не забудь.

Я вышел, закрыл за собой дверь, захлопнув английский замок, стал спускаться вниз по лестнице. Несмотря на адреналин, я чувствовал себя спокойно. Хотя я шел не за долгом, я шел для того, чтобы прощупать Вито.

И, похоже, что я не ошибаюсь. Он амбициозен, и эти амбиции простираются гораздо дальше того, чтобы стать просто капо Массерии. Он хочет быть боссом, доном.

Когда я вышел на улицу, ко мне сразу же подошел Сэл. Спросил:

— Все хорошо, Чарли?

— Все отлично, — выдохнул я. — Поехали.

С машиной ничего не случилось, молодежь расступилась пропуская нас. Я посмотрел вверх, и в окне четвертого этажа увидел Вито, который смотрел вниз на меня. Я поставил ему срок — не уложится, его проблемы.

Сел за руль и тронул машину. Домой, а завтра — четверг. Завтра я поеду на Уолл-стрит, в офис, который арендует Лански. Если мы закроем короткие продажи, а он вкладывает еще миллион, то заработаем. Но я за последние вспомнил кое-что еще.

То, что за черным четвергом был черный вторник.

Офис был небольшой, всего две комнаты на третьем этаже кирпичного здания напротив Фондовой биржи. Мейер снял его сразу же после нашей встречи в больнице через подставное лицо, легальную брокерскую контору под названием «Фишер и компания». Расположение было удобным — окна выходили прямо на главный вход биржи, и отсюда было отчетливо видно, как толпа брокеров и клерков снует туда-сюда по мраморным ступеням.

Сегодня я решил посетить офис лично. Придется провести тут практически целый день, но мне нужно будет проконтролировать все лично. Я опасался, что Мей закроет короткие продажи раньше времени, и в итоге мы потеряем большую часть прибыли. Он не был трусом, но осторожничал, особенно когда дело касалось денег. Вот и сейчас риск был, пожалуй, даже слишком большой.

Я стоял у приоткрытого окна и курил, глядя вниз.

Начало десятого утра, четверг, двадцать четвертое октября. День, который войдет в память потомков, как черный четверг. Начало биржевого краха, фактически — начало великой депрессии.

Внизу на улице уже собирались люди. Их было гораздо больше, чем обычно в это время. В большинстве своем — мужчины в строгих костюмах и шляпах-котелках, но были и женщины в пальто, и даже несколько полицейских появились, выстраиваясь цепью у входа.