Мейер нахмурился:

— Ты думаешь, Чарли сошел с ума?

— Не знаю, что я думаю, — перебил его Багси. — Но что-то с ним не так. Он помнит нас. Помнит дела. Но говорит о вещах, которых знать не может.

Они снова замолчали. Джаз по радио сменился новостями — диктор бодрым голосом сообщал, что биржа продолжает рост, что экономика США сильна как никогда. Какое-то время они слушали, а потом Багси сказал:

— Смешно, — он кивнул на радио. — Если Чарли прав, через неделю этот диктор будет читать совсем другие новости.

— Если прав, — повторил Мейер. — Вопрос — верить ему или нет.

— А у нас есть выбор? — спросил Багси. — Мей, ты же сам сказал: ты ему веришь.

— Верю, — кивнул Лански. — Но это не значит, что я не боюсь… Нет, я не ничего не боюсь, но семь миллионов, Бен. Если мы все сделаем, как он сказал — снимем деньги, возьмем кредиты, откроем короткие позиции. Если он ошибется, мы разоримся. Полностью.

— А если не ошибется? — Багси улыбнулся. — Ты сам сказал: полмиллиона с коротких позиций. Кредиты с банков. И это ведь не все, что он задумал, он знает, как использовать эти деньги, а не будет просто сидеть на них. Мей, мы станем богаче Рокфеллера.

— Или беднее последнего бродяги, — возразил Лански.

Багси вытащил из пачки еще одну сигарету, на этот раз протянул сам.

— Знаешь, что мне еще странно? — спросил он. — Чарли сказал, что кредиты возвращать не придется, потому что они разорятся. Если этого не произойдет, то могут возникнуть проблемы. Это воровство.

— Когда тебя стали волновать такие вопросы? — повернулся к нему Лански. — Ты же сам сказал — прижмем банкиров, и никаких проблем не будет.

— Это если у них не будет власти. Если они будут на грани разорения. Иначе могут возникнуть проблемы.

— С каких пор ты боишься проблем? Мы возим нелегальный алкоголь. Это тоже риск.

— Не то, — покачал головой Багси. — Бухло — это бизнес. Люди хотят пить, мы даем им возможность. Но банки… Если они рухнут, люди потеряют сбережения. Обычные люди. Рабочие. Семьи.

Они снова замолчали. Новости кончились, начались рекламные объявления. Передавали обо всем подряд бодрыми голосами. Реклама, реклама, реклама — думал Мейер. Экономика на подъеме, общество привыкло потреблять, и никто не верит, что все это закончится. Никто кроме Чарли.

— Что ты будешь делать? — спросил наконец Багси.

Мейер вздохнул:

— Сделаю, как он сказал, что еще. Начну снимать деньги с банков. Открою короткие позиции. Договорюсь с Лонги и Фрэнком. И буду молиться, чтобы Чарли был прав.

— А если не прав?

— Тогда мы все в жопе, — просто ответил Лански. — Но выбора нет. Чарли — наш друг. Мы вместе начинали. Вместе зарабатывали. Если он говорит, что нужно делать это — значит, делаем. К тому же он обещал все компенсировать. Будет рецессия — не будет, не так важно. Сухой закон пока не отменили, так что мы можем заработать еще.

Багси кивнул:

— Ладно. Я тоже в деле. Только…

— Что?

— Только я хочу понять, — Багси посмотрел на Мейера. — Откуда он знает. Правда. Не эта байка про чистильщика обуви. Настоящая причина.

Мейер усмехнулся:

— Может, Дева Мария действительно явилась?

— Не смешно, — буркнул Багси.

— А я не шучу, — Лански стал серьезным. — Бен, мы никогда не узнаем. Может, он что-то услышал. Может, сам просчитал. Может, ему действительно во сне привиделось. Не важно. Важно — верим мы ему или нет.

— Верим, — сказал Багси после паузы. — Черт возьми, верим.

— Тогда едем, — Мейер постучал по стеклу, отделяющему их от водителя. — У нас много работы. Три дня — это очень мало. Очень.

Машина подъехала к причалу для парома и остановилась. Дорога вела их на Уолл-стрит, сердце экономики США. Сейчас все вкладывают в акции, даже промышленники вместо того чтобы покупать настоящие активы — станки, новые заводы и прочее, тратят деньги на акции конкурентов и других компаний.

И Лански подумал: может быть это правда. Может быть, это просто закономерный конец всей этой истории? Именно то, к чему это все и идет. Черт его знает.

Но если они рискнут, то окажутся на вершине.

— Проверю, — прошептал он. — Проверю. И если это будет правдой, то любое слово этого Счастливчика станет для меня приоритетной инвестиционной рекомендацией.

Время подошло к вечеру. Мне сделали перевязку, причем врач отметил, что с ранами дела обстоят неплохо — ни одна не загноилась. Да, настоящий Лучано действительно был очень крепким орешком, раз так получилось. Но ведь в реальной истории он после этого тоже выжил.

Пришлось потерпеть боль, потому что раны промывали спиртом, а потом обрабатывали йодом. В наше время никто так уже не делает, есть другие антисептики, которые не жгут так сильно, а вот сейчас… Ладно, хорошо, что хоть какие-то методы есть. А лучше пусть спирт выжжет всю заразу. Не хватало мне только подцепить заражение.

Но под ночь все разболелось, так что я никак не мог уснуть. Просто лежал в больничной койке, и думал о том, что произошло. Лански и Сигел мне поверили, и это неудивительно — если верить моей памяти, то я с ними с самого начала, мы еще были подростками.

Я старше на пять лет, и физически крепче, он-то совсем коротышка. И познакомились мы, кстати говоря, интересно — при первой встрече я попытался отобрать у него мелочь. Он естественно отказался, а я избил его и назвал «жидом пархатым».

Только вот Мей не сдался. Через неделю он подкараулил меня, сбил с ног ударом камня и ограбил. Эта история могла закончиться взаимной ненавистью, которая привела бы к крови.

Но Лучано неожиданно зауважал его, и так постепенно Лански влился в его банду.

Вот в этом и было отличие Чарли и итальянцев-традиционалистов. Они не хотели вести дела с бандитами других национальностей, а уж особенно с евреями, которых ненавидели изо всех сил. Но не я. Я относился к ним, как к равным.

А уж мне настоящему на все национальные предрассудки плевать. Мне нужно делать деньги, избавиться от неприятностей в будущем, а потом… Попытаться легализоваться, да, как иначе-то? Потому что словить пулю мне не хочется.

Лучше уж я буду жить в своем особняке и управлять делами через третьи лица, а внешне останусь респектабельным бизнесменом. Осталось только понять, как преодолеть все обстоятельства, которые однозначно против меня. В данном случае.

А еще забавно: и Сигел и Лански — это «русские» евреи. Они переехали сюда с территории Российской Империи, откуда-то из Беларуси вроде как, если я не ошибаюсь. И сделали правильно. Что же с их соплеменниками будут творить немцы всего через какие-то двенадцать лет…

А так они спаслись, иначе не скажешь. И, кстати, это тоже факт — когда я попытаюсь сыграть на Второй Мировой, они однозначно останутся на моей стороне. Как и волна итальянских переселенцев, которые будут бежать от режима Муссолини.

Планы строились сами собой, потому что знания старого Лучано и меня современного укладывались в голове. А ни я, ни он, никогда не были тупицами. Знали и умели подмечать очень многое. Что уж поделать, специфика профессии. Именно это спасало нам жизни.

Я не спал, только чудом мне удалось погрузиться в какую-то полудрему. Не сонный паралич, и хорошо, конечно, я себя со стороны не видел, но сквозь приоткрытые веки прекрасно мог различить обстановку в палате. Благо процедур больше не было сегодня, так что я мог спокойно полежать.

Рядом со мной сидел еще один из парней Лански, которого он прислал на всякий случай. Мой еврейский приятель опасался еще одного покушения, и решил позаботиться ко мне. Подозреваю, что не только из дружеских чувств, но еще и из-за той схемы, которую я ему предложил. Мое знание будущего явно заинтересовало его.

Ну а как иначе…

И мне еще предстоит ответить на целую кучу неприятных вопросов по этому поводу. Но ничего, что-нибудь придумаю. Правда, ссылаться на Деву Марию я уже не буду.

Телохранитель сидел в углу комнаты на стуле, и даже боялся пошевелиться, чтобы не побеспокоить мой сон. Похоже, что Мей его проинструктировал, что беспокоить меня нельзя. Но уснуть я все равно не мог. Поэтому просто лежал.