Короткие позиции на бирже тоже уже были открыты. Он занял акции у брокеров в большом количестве, под обеспечение почти на пятьсот тысяч долларов. Ему никогда не пришло бы такое в голову, но Чарли был убедителен.

А по городу уже который день бродили его люди и брали кредиты под все легальные активы. И Лански до сих пор сомневался, он был осторожен.

Это же чистое безумие. Если Чарли ошибается — они потеряют все. Годы работы, миллионы долларов.

Музыка оборвалась. И заговорил диктор:

— Добрый вечер, дамы и господа. Это вечерняя программа новостей от станции WJZ. Из студии на Манхэттене вещает Милтон Кросс.

Молодой совсем диктор, но Багси был с ним уже знаком, и говорил, что он далеко пойдет. Мейер поднялся, подошел к столику и покрутил ручку, прибавляя громкость.

— Сегодня, двадцать второго октября, тысяча девятьсот двадцать девятого года, в Нью-Йорке ясная погода. Температура — около пятидесяти трех градусов по Фаренгейту. Завтра ожидается похолодание. А теперь — главные новости дня.

Погода. Лански было плевать на погоду, тем более что здесь относительно тепло. Он провел детство в далекой холодной России, и иногда даже ностальгировал по настоящей зиме со снегом. Когда они строили снежные крепости и кидались друг в друга комками.

— Президент Герберт Гувер сегодня встретился с лидерами Конгресса для обсуждения экономической ситуации. Гувер заверил, что американская экономика находится на прочном фундаменте…

Ага, вот и первый знак. Когда по радио начинают убеждать, что все хорошо — это первый знак того, что на самом деле это не так.

— В Чикаго продолжается борьба с незаконной торговлей алкоголем. Агенты Бюро по борьбе с алкоголем провели очередную серию рейдов, изъяв несколько тысяч галлонов виски…

Так, это дела не касается. В Чикаго парни в целом наглые, еще и палить любят почем зря. Соответственно, они же чаще попадаются. Схемы в Нью-Йорке гораздо более скрытные, опасаться пока что нечего.

— На Уолл-стрит сегодня торги прошли относительно спокойно. Индекс Доу-Джонса закрылся на отметке триста двадцать шесть пунктов, практически без изменений. Однако некоторые аналитики отмечают нервозность инвесторов…

Мейер замер.

Триста двадцать шесть с половиной.

Он посмотрел на свои записи. Вчера было триста двадцать четыре. Позавчера — триста тридцать. Рост сегодня. Но после вчерашнего падения на шесть пунктов. Технический отскок.

Мейер знал, что это значит. Когда кошка падает с большой высоты, она приземляется на лапы и подпрыгивает, чтобы потом упасть и сдохнуть.

Диктор продолжал:

— Объем торгов составил чуть более четырех миллионов акций, что является нормальным показателем. Однако вчера, в понедельник, было продано более шести миллионов акций, что вызвало беспокойство среди некоторых наблюдателей…

Шесть миллионов вчера. Четыре миллиона сегодня. Обычно торгуют три-четыре миллиона, а шесть — это много. Слишком много.

А это значит, что люди продают. Вчера активно, сегодня меньше, но они все равно нервничают.

— Представители крупнейших банков продолжают заверять общественность в стабильности финансовой системы. Чарльз Митчелл, президент National City Bank, заявил вчера, что не видит причин для беспокойства. Я цитирую: «Я не вижу ничего принципиально неправильного ни в фондовом рынке, ни в базовой бизнес-структуре и кредитной системе.» Конец цитаты.

Мейер усмехнулся. Митчелл. Этот оптимист всегда так говорил. Но когда банкиры начинают успокаивать публику — значит, есть чего бояться. Они в действительности боятся, что люди начнут снимать деньги со счетов. А ведь это то — чем они оперируют. Выдают эти же деньги кредитами, покупают на них акции. Даже банки сейчас покупают акции.

Мейер вернулся к столу, открыл папку с отчетами. Его человек на бирже прислал сводку за неделю — с пятнадцатого по двадцать второе октября. Он читал медленно, вдумчиво:

General Electric: $403 → $396 (-1.7%)

US Steel: $262 → $256 (-2.3%)

AT T: $304 → $300 (-1.3%)

RCA: $505 → $487 (-3.6%)

General Motors: $73 → $71 (-2.7%)

Падало все, не очень сильно, но стабильно. Радио заговорило снова:

— В спортивных новостях: Янки из Нью-Йорка завершили сезон бейсбола. Команда обсуждает планы на следующий год…

Мейер вернулся и выключил звук, продолжая думать. И думал он о Чарли.

Знаки сошлись. Практически все указывает на скорый крах системы. И этот счастливчик как-то об этом узнал. Но как? Он даже конкретный день назвал. Двадцать четвертое октября. Это уже послезавтра.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Мейер.

Дверь открылась. Вошел молодой парень — Аби, один из его людей. На самом деле его звали Авраам, но он он решил американизировать свое имя именно так. А не Абрахам, как это делали все. Худой, нервный, в мятом костюме.

— Мистер Лански, — сказал он. — Извините, что поздно. Но вы просили доложить о том, что происходит на бирже.

— Говори, — Мейер сел за стол, сложил перед собой руки.

— Я был там весь день, — Аби достал блокнот. — Смотрел, кто что делает. И знаете что, мистер Лански? Странно там. Люди нервничают. Трейдеры шепчутся. Крупные игроки выходят из позиций.

Мейер наклонился вперед:

— Кто именно?

Вот он — момент.

— Кеннеди, — ответил Аби. — Джозеф Кеннеди. Он недавно открыл короткие позиции, тихо, через разных посредников. А еще он продает. Все, что есть, большими пакетами.

Кеннеди.

Мейер знал его. Умный ирландец, жесткий делец, спекулянт. Он делает огромные деньги на сухом законе и вкладывает их в акции. Если уж он начал продавать…

Но что-то подсказывало Лански, что это не все.

— Еще кто? — спросил Мейер.

— Барух, — продолжил Аби. — Бернард Барух. Он уже вышел, еще две недели назад. Говорят, он сказал своим друзьям: «Когда таксисты дают советы про акции — пора уходить.»

Барух. Легенда Уолл-стрит. Советник президентов.

— И еще один, — Аби перелистнул блокнот. — Ливермор. Джесси Ливермор. Он не просто продает. Он тоже открывает короткие позиции. Большие. Ставит на падение.

Мейер замер.

Ливермор. «Великий медведь Уолл-стрит.» Тот, кто заработал миллионы на панике девятьсот седьмого года, ставя против рынка. И уж если он открывал шорты — значит, ждал краха.

Как и Чарли.

— Спасибо, Аби, — сказал Мейер. — Хорошая работа. Завтра снова иди туда. Смотри, что делают крупные игроки. Особенно следи за Ливермором. Вечером сразу ко мне — доложишь.

— Да, мистер Лански, — Аби кивнул и вышел.

Мейер остался один. Он открыл сейф, достал бумаги и принялся считать. Тут были перечислены деньги, которые еще неделю назад лежали у них на счетах. Сейчас большая часть была переведена в наличку и попрятана по разным местам. Но не все.

National City Bank: $800,000

Chase National Bank: $700,000

Guaranty Trust: $500,000

Итого — два миллиона долларов. Чарли хотел снять все, а значит надо ускоряться.

В субботу Лански не поверил ему толком. Потом послушался, положившись на чутье. А теперь увидел то же самое. И крупные игроки делали то же самое.

Теперь шорты. Уже открытые:

General Electric — $250,000

US Steel — $250,000

RCA — $250,000

General Motors — $250,000

AT T — $250,000

Итого: пятьсот тысяч долларов под плечо один к четырем. Если рынок упадет на тридцать процентов за неделю, то прибыль составит те же самые пятьсот тысяч. А если на пятьдесят…

Этого мало. Теперь он тоже готов играть ва-банк. Завтра же откроют новые шорты, надо будет вложить часть наличных, которые уже вытащили из банков, часть кредитных денег. И тогда можно будет заработать на крахе… Миллион? Два? Нет, это, пожалуй, нереально.

Дальше он считать уже не стал, посмотрел на календарь, который скоро можно будет перевернуть. Вторник — двадцать второе октября. Не выдержал, встал, дошел до полки, взял бутылку канадского двадцатилетнего виски — элитный, мафия оставляет его себе, он почти не идет в баре. Налил буквально на палец, сделал маленький глоток.