— Конечно, Чарли, — кивнул он. — Все для тебя.

— Спасибо, — я сел в кресло.

Дионис тут же оказался рядом и отрегулировал высоту так, чтобы меня было хорошо видно в зеркало.

— Будь аккуратен, парень, хорошо? — спросил я. — У меня и так лицо все изрезано, не надо еще больше резать.

— Не беспокойтесь, мистер Лучано… — тут же проговорил мальчишка. — Я буду очень осторожен.

Он накрыл меня простыней, чтобы не испачкать, и не намочить пиджак, потом отошел к раковине и открыл кран с горячей водой, намочил полотенце и отжал. А потом подошел и накрыл им мое лицо. Блаженная теплота пошла по всему телу. Тепло и влажно, очень приятно.

Я любил барбершопы, очень, всегда, хотя помнил времена, когда меня стригли под расческу в полуподвальных парикмахерских. Ну мода была тогда такая у бандитов. А тут сервис на уровне и старые традиции, которые стали широко распространяться в России только в десятых, в чести.

Я услышал снова звук воды, а потом шебуршание. Понятно, это он пену в мыльнице взбивает, тогда ведь кремов для бритья в баллонах еще не было, и все делали вручную.

Ладно, расслабляться нельзя особо. Меня ждет разговор, очень важный разговор.

Прошла пара минут, Дионис убрал полотенце, взял помазок и принялся круговыми движениями аккуратно наносить пену мне на лицо. Она была густой, белой и пахла лавандой. И там наверняка настоящее эфирное масло, а не синтетические ароматизаторы.

Потом он взял безопасную бритву Жилетт, такую же, как на плакате, вкрутил в нее одноразовое лезвие. Это хорошо. Честно говоря, после того, как мне горло чуть не перерезали, я опасался опасных бритв.

Мальчишка стал брить, аккуратно, короткими движениями, аккуратными. Бритва скребла по коже с хрустом срезая волоски, но не дергала. Острая, очень.

Я же задумался. Если все пройдет, как надо, я стану на шаг ближе к цели. Сейчас она у меня простая — надо оттянуть начало войны. Хотя бы месяца на два-три, потому что у нас другие дела, а резня, которая непременно начнется, привлекает внимание полиции и плохо сказывается на бизнесе.

Сейчас у нас есть время для того, чтобы сделать деньги на крахе, и все идет полным ходом. А потом их надо будет вложить, и быстро. И уже после этого…

Уже после этого можно будет думать дальше. Попытаться провернуть все так же, как Лучано провернул в той истории, которую я знаю. Убрать Массерию, убрать Маранцано, и стать боссом всех боссов. И реформировать структуру мафии, превратив ее в корпорацию по зарабатыванию денег, а не в феодальное королевство, которым она является сейчас.

Дионис продолжал брить. Кажется, он делал это с большей аккуратностью, чем обычно. А когда закончил, вытер мое лицо полотенцем, после чего щедро плеснул одеколоном на ладони, растер их между собой, а потом похлопал меня по щекам. Не только для того, чтобы приятно пахло, но и обеззараживание своеобразное, там ведь спирта…

А кремов от раздражения после бритья еще не придумали.

Одеколон обжег кожу, но это все равно было приятно, да и запах тоже.

Я посмотрел в лицо. Оно теперь гладкое, чистое, и я очень сильно похож на того Лучано, которого видел на фотографиях в интернете. Ухоженно выгляжу, несмотря на шрамы на лице, которые уже никогда никуда не денутся.

Но как же непривычно видеть себя таким… Не мое лицо из той жизни, а сицилийца около тридцати.

— Готово, мистер Лучано, — проговорил Дионис, снимая простыню и отряхивая ее.

— Хорошая работа, Дионис, — кивнул я.

Запустил руку в карман, достал из него бумажник и взял купюру в доллар. Я мог вообще не платить, и они знали это, но мне хотелось поблагодарить мальчишку за хорошую работу. Так что я протянул ему купюру. Щедро на самом деле, но ничего. Завожу новых друзей.

Да и понравилось мне, как тут бреют. Буду всегда сюда ходить, если что.

— Спасибо вам, мистер Лучано, — сказал парень.

Я поднялся, размял шею. Запустил руку в карман, вытащил часы на цепочке — половина девятого. Уже скоро он должен подойти.

Послышался звон колокольчика. Что, он раньше решил подойти что ли? Я повернул голову, но увидел, что это Багси.

— Привет, Чарли, привет Джонни, — поприветствовал он нас, улыбнувшись своей улыбкой кинозвезды. — И вам парни, тоже привет.

— Здравствуйте, мистер Сигел, — тут же повернулся к нему Грек.

Да. Меня он называл просто по имени, Чарли, а его — мистер Сигел. Потому что боялся его гораздо сильнее. Если про меня говорили, что я ненавижу напрасную кровь, да и в целом считался больше своим парнем, то про моего еврейского друга говорили совсем другое. Да и, как ни крути, он был действительно взрывным парнем, такой уж у него характер, несмотря на всю харизматичность.

— Хотите побриться, мистер Сигел? — спросил Джонни.

Багси подумал немного, а потом кивнул.

— Да, почему бы и нет.

Он тоже снял пальто — решил одеться теплее, потому что на улице холодно — повесил его рядом с моим, шляпу положил на полку. Подошел ближе, пожал мне руку.

— Он приедет сам, — сказал Багси уже тише.

Ну да, обсуждать дела при посторонних было не принято, но вот так вот перекинуться парой слов можно. Тем более, что про Грека все знали, что он не из болтливых, к тому же обязан мне.

— Сам? — спросил я. Меня это немного напрягло. — А если он приедет со своими дружками? Мне, знаешь ли, уже поднадоеть успело, что в меня стреляют.

— Нет, — Сигел снова улыбнулся. — У нас же его мать, не забывай. Престарелая вдова, очень милая старушка. А он у нее единственный сын, две старшие дочери уже замужем, причем за работяг каких-то вышли, я выяснил. Ничего он не сделает, он ведь любимый ребенок.

Я подумал немного и кивнул. Звучало рационально. Никто не станет дергаться, когда его мать в заложниках.

— Тогда посидим, подождем, — решил я.

— Только это и нужно делать, — Багси улыбнулся и двинулся к креслу, уселся на него.

Ну, сейчас его будут обрабатывать по полной программе. А я пока могу немного отдохнуть. Вот, столик, а на нем и газеты свежие лежат помимо пепельницы. Самое то — дождаться своей очереди, а заодно можно покурить и почитать.

Я подошел ближе, уселся на диванчик, достал из кармана пачку уже ставшего привычным «Лаки Страйк», вытащил одну, прикурил. Затянулся. Вот одна из самых непривычных вещей все-таки — это то, что курить можно практически везде, и никто тебя не остановит. Это не просто не осуждается, это пропагандируется обществом, табачными компаниями, которые вкладывают огромные деньги в рекламу. Чуть ли не беременные женщины курят, никаких предупреждений пока нет.

Я посмотрел на заголовки газет. New York Daily News крупными буквами кричало: «Уолл-стрит нервничает!». Вот еще одна — Il Progresso Italo-Americano. Здесь много итальянцев, и они ходят в парикмахерские, следят за собой, вот Джонни купил и ее. Она на итальянском, на первой полосе — фотография Муссолини. Пока что он еще в негативном ключе не воспринимается, до начала Второй Мировой еще десять лет. Даже Гитлер пока к власти не пришел.

Вот еще одна, New York Times, и на главной странице солидно и сдержанно: «Экономические показатели вызывают беспокойство». Свежие, сегодняшние.

Я зажал сигарету уголком рта, взял итальянскую, пробежался по заголовкам, просто чтобы понять, понимаю ли я хоть что-то на этом языке. Да, что-то об очередном обращении Муссолини к нации, и о его претензиях на Албанию и другие Балканы. Читать могу, но получается совсем медленно.

Нет, это меня пока не интересует, международная политика не для меня. Пока что. Почитаю местные новости.

— Может быть, сигару? — вдруг обратился ко мне Джонни.

Что, они тут еще и сигары подают? Хотя импорт из Кубы-то еще идет во все поля, пока что Кастро не пришел к власти. Да и вообще, ему три года.

— Нет, обойдусь, — ответил я.

Принюхался. Газета пахла… Вкусно. В мои двадцатые такого запаха уже не почувствуешь — бумаги, типографской краски. Почти все издания ушли в сеть, оптимизировав расходы, потому что бумажные газеты никто не покупал.