Я достал из пачки новую сигарету, прикурил от предыдущей, которая еще тлела в пепельнице. Нервничаю, вот и курю много, очень много. А что поделать, когда на кону большие деньги?

— Пусть держит, пока я не скажу. Мей, я тебе хочу кое-что сказать…

— Что? — посмотрел он на меня. Обычно аккуратные волосы были всклокочены, он постоянно лез в них ладонью из-за волнение.

— Сегодня я просто хочу показать тебе, что будет дальше. Мы не будем ничего закрывать. Дальше будет хуже.

Он нервно хохотнул, но ничего не ответил. И мы продолжили ждать.

Одиннадцать утра. Телеграф трещал теперь почти непрерывно, как пулемет, Лански не успевал записывать котировки Лента бумаги сыпалась на пол, сворачивалась в кольца. Он хватал ее, читал на ходу, бросался к доске. Он взял уже третий кусочек мела — предыдущие два сломались, так сильно он давил. Доска была вся исписана цифрами.

11:00 AM

DOW: 290.3 (-15.55)

Объем: 8.2M акций

RCA: 455 (-32)

GM: 65 (-6)

GE: 378 (-18)

US Steel: 248 (-8)

Мей обернулся ко мне. Лицо было бледное, губы поджаты. Руки дрожали.

— Чарли, мы уже на плюсе больше шестисот тысяч долларов, — проговорил он. — Рынок падает как камень с обрыва.

Я хмыкнул. В нем что, вдруг поэт проснулся?

— Может, хватит? Может, закроем хотя бы половину? Триста тысяч за неделю — отличные деньги!

Я затушил сигарету, подошел к нему и положил руку ему на плечо. Мей дрожал, он был гением цифр, способным просчитать любую схему. Но сейчас даже он был на грани. Слишком большие деньги. Слишком высокий риск.

— Нет, Мей. Худшее еще впереди. Посмотришь, что такое настоящая паника.

Он посмотрел на меня, потом медленно кивнул и вернулся к своему столу. Сел, закрыл лицо руками на несколько секунд, потом поднял голову достал сигарету, сунул ее в уголок рта, прикурил. Взял карандаш и снова начал записывать цифры из телеграфных сообщений.

Ну, если он курит, значит совсем беда.

Я вернулся к окну. А внизу уже творилось безумие: собралась огромная толпа, человек триста, а может и больше. Полицейские уже не пытались ее сдерживать, просто стояли в стороне и наблюдали. Люди кричали, плакали, дрались. Один мужчина выбежал из здания биржи, остановился на ступенях, снял шляпу и швырнул ее на землю. Потом схватился за голову и упал на колени. Другие обступили его, кто-то пытался поднять, но он не вставал. Просто сидел там, на холодных мраморных ступенях, и качался из стороны в сторону.

Я видел, как из дверей биржи выбегали посыльные мальчишки с пачками телеграмм в руках и принимались пробираться через толпу. Разносчики, доставляли сообщения в офисы брокерских контор на соседних улицах. Обычно они не торопились, но сейчас бежали, расталкивая людей локтями.

Одиннадцать двадцать. Снова длинное сообщение, лента пошли из телеграфа. Мей схватил ее обеими руками, принялся читать, и я видел, как меняется его лицо.

Оно уже было белым, как мел, которым он писал на доске. Он поднялся медленно, как старик, хотя он был даже младше меня, подошел к доске. Рука дрожала так сильно, что мел выпал из пальцев, упал на пол и раскололся. Он нагнулся, поднял половинку, выпрямился.

Написал крупными цифрами, выводя каждую отдельно, будто не верил в то, что пишет:

11:20 AM

DOW: 280.7 (-25.15)

Объем: 9.5M акций

Потом обернулся ко мне. Губы его дрожали, когда он говорил:

— Чарли, это безумие. Абсолютное безумие. Объем торгов уже почти десять миллионов акций, и до закрытия еще четыре часа. Это будет рекорд. Все продают. Просто все продают все, что есть.

Я заговорил жестко, потому что понимал, что так надо, пусть он мне и друг:

— Мей, доверься мне. Просто наблюдаем. Будет дно, потом начнется восстановление. Но закрывать позиции мы будем не сегодня. Только во вторник.

Он смотрел на меня так, будто я сошел с ума. Может, так оно и было. Может, я действительно безумец, который ставит два с половиной миллиона долларов на какое-то смутное знание будущего. Может быть, я на самом деле — Чарли Лучано?

А все, что мне там про будущее привиделось — это галлюцинация?

Но я знал, что это не так. Я помнил. Не мог итальянец из Нью-Йорка придумать того, что помню я.

Телеграф снова затрещал. Мей вырвался из моих рук, бросился к столу. Читал, и я видел, как расширяются его глаза за стеклами очков.

Он поднялся, подошел к доске. Его рука ходила ходуном.

11:30 AM

DOW: 272.3 (-33.55)

Обернулся ко мне. Голос его был хриплым, будто он кричал последние несколько часов, хотя почти не разговаривал:

— Чарли, это дно. Это должно быть дно. Мы в плюсе… — он быстро считал в уме, губы шевелились. — Миллион двести тысяч! Мы вложили два с половиной миллиона, заработали миллион двести тысяч! Больше пятидесяти процентов за неделю! Это невероятный результат, Чарли! Давай закроем сейчас, пока прибыль не ушла!

Я посмотрел на часы, висевшие на стене над дверью. Круглый циферблат с римскими цифрами, черные стрелки, маятник, двигающийся туда-сюда. Дорогая вещь. Половина двенадцатого

Еще несколько минут, и в дело вступят банкиры. Рынок пойдет вверх, восстановится к закрытию почти до трехсот пунктов. И Мей будет прав — это дно. Дно дня, но не недели. Не дно краха.

— Нет, Мей, — жестко проговорил я. — Не закрываем.

Он шагнул ко мне и почти закричал, хоть и явно пытался сдерживаться:

— Чарли, ты не понимаешь! Это дно! Дальше пойдет восстановление! Банки уже наверняка собираются, они не дадут рынку упасть слишком сильно! У них миллиарды долларов! Они скупят акции, остановят панику, еще и заработают потом!

Я достал сигареты, в очередной раз закурил. Затянулся глубоко, выдохнул дым медленно. Мей протянул руку, и я вложил уже прикуренную в нее. Он затянулся один раз, второй, закашлялся. Потом вбил сигарету в пепельницу и достал еще одну.

Курит как паровоз, не хуже Багси. Очень волнуется.

— Дадут, Мей. Во вторник дадут.Сегодня индекс восстановится, может даже до трехсот. Но это временно. Во вторник все рухнет окончательно, просто поверь мне.

Он смотрел на меня, дышал тяжело через рот. Лицо его было мокрое от пота, руки сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели.

— Откуда ты знаешь⁈ — завопил он. — Откуда, Чарли⁈ Ты что, ясновидящий⁈

Я усмехнулся. Если бы он только знал…

— Нет, Мей. Я просто знаю людей. Знаю, как работает рынок. Это не конец падения. Это только начало. Поверь мне. Во вторник мы закроем позиции и заработаем не один миллион, а два. Может быть, даже три.

Он замолчал и долго смотрел на меня. Телеграф трещал за его спиной, но он не обращал внимания, просто стоял и смотрел. Потом медленно кивнул. Плечи его опустились, будто он сдался.

— Ладно, Чарли. Ладно. Три миллиона во вторник лучше, чем миллион сейчас. Я тебе доверяю. Но если ты ошибаешься, если мы потеряем эти деньги…

Он не закончил, было и так понятно, что он убьет меня за такое. Просто вернулся к столу, сел. Достал платок, вытер лицо. Руки все еще дрожали.

Я вернулся к окну. Закурил и посмотрел вниз. Толпа бушевала, полиция уже вызвала подкрепление, приехали новые патрули. Полицейские кричали в рупоры, требуя разойтись, но никто не обращал на это внимания.

Время шло. Телеграф молчал несколько минут, потом снова затрещал. Мей прочитал сообщение, записал что-то в блокнот, потом медленно поднялся, подошел к доске. Написал:

12:00 PM

DOW: 275.8 (+3.5)

Обернулся ко мне и сказал глухим голосом

— Рост. Индекс начал расти.

Я кивнул:

— Банки вступили в дело. Нам еще рано.

Он молчал. Просто смотрел на цифры на доске.

Половина первого. Телефон снова зазвонил. Мей взял трубку, слушал. Потом кивнул несколько раз, хотя на другом конце его не видели.

— Понятно, Сол. Да, я слышал. Держим до вторника. Не, не закрываем. Да, я уверен. Спасибо.

Положил трубку, посмотрел на меня:

— Это снова Сол Гринберг. Говорит, что группа банкиров собралась в офисе J. P. Morgan. Томас Ламонт объявил о создании стабилизационного пула. Они начали массово скупать акции, все подряд US Steel, General Electric, AT T. Организованная поддержка рынка.