— Я скучал по тебе, Алерон, — со скулежом произнес он.

Форма его сородича не изменила цвет, но Инграм мог видеть, как его собственные бесплотные слезы сверкают вокруг его розового спектрального черепа.

— И я по тебе скучал, Инграм, — тихо ответил он, опуская свой череп летучей мыши, пока его плоская морда не оказалась направленной вниз. — Здесь… одиноко. Мне не нравится быть без тебя. Это кажется неправильным.

— Мы единое целое.

— Да, так и есть. — Алерон потер грудину, посмотрев вверх и в сторону. Затем он отскочил и расправил крылья. — Зато теперь я научился летать, с тех пор как съел несколько душ, которые мне не следовало есть.

Алерон пытался его отвлечь. Это не работало.

Ничто не могло стереть его чувств, хотя возможность видеть и говорить со своим сородичем и приносила ему толику омраченной радости.

Велдир скрестил руки, и одна исчезла, несмотря на то, что другая осталась в этом положении.

— Да, тебе не следовало этого делать.

Он застенчиво почесал когтем сбоку своей костяной морды летучей мыши. — Это дало мне немного человечности, но, э-э, это дало мне воспоминания человека. Велдиру пришлось потрудиться, чтобы извлечь их из меня. Это очень сбивало с толку.

— Я думал, мы не можем съесть больше одной души, — прокомментировал Инграм.

— Здесь это всё равно что есть плоть, — просто ответил Велдир.

— Понятно.

Как раз в тот момент, когда Инграм поднял руку, чтобы в задумчивости обхватить клюв, фиолетовое свечение остановило его. Он уставился на свои когти и кончики пальцев, которые стали спектральными, как вся форма Алерона, только фиолетовыми.

Затем он завертел головой, чтобы осмотреть свое тело, и обнаружил, что то же самое происходит с пальцами его ног и кончиком хвоста.

Велдир, должно быть, заметил, на чем сосредоточилось его внимание, потому что скомандовал:

— Нам нужно двигаться дальше. Процесс начался.

Он сжал кулаки, прежде чем наклониться вперед, чтобы пойти на четвереньках. Следуя за Велдиром на этот раз, он двигался медленнее.

Как бы ему ни хотелось сломя голову броситься к Эмери, он не желал расставаться с Алероном. Он даже попытался закрутить свой хвост поверх его длинного пернатого, но тот лишь прошел сквозь него.

Часть его раздумывала… остаться здесь.

Эмери и Алерон оба были здесь. Два человека, которых он хотел больше всего во всех мирах, находились в одном месте.

— Почему я не могу остаться здесь? — спросил Инграм в спину Велдиру.

— Если таков твой выбор, пусть будет так, — ответил Велдир. — Однако ты не сможешь связать себя узами с Эмери, и она… забудет тебя, если ты надолго разлучишься с ней здесь. Я смогу сохранить только самые свежие воспоминания, полученные здесь между снами памяти. Только Мавки остаются в полном сознании.

Ох, — мысленно пробормотал он.

Эмери однажды просила его выбрать.

Тогда он сказал, что не может выбрать между ней и Алероном. Неужели ему… придется?

Он украдкой взглянул на своего сородича рядом с ним.

Кого я хочу больше?

Он дернул головой, чтобы потрясти ею, издав фырканье. Невозможный выбор.

Его сердце было поровну разделено между ними.

— Если хочешь моего совета, — тихо пробормотал Велдир, — выбирай человека. Ты не сможешь вернуть свою жизнь, если решишь оставить ее позади, и ты поймешь, что не быть с ней — больно, особенно учитывая, что она будет в пределах твоей досягаемости, но абсолютно недоступна. Однако, и я говорю это абсолютно серьезно, не говори ей, если планируешь остаться в случае ее отказа. Это нечестно по отношению к ней.

Разве? Он не понимал почему.

— Ты здесь из-за самки? — спросил Алерон, склонив голову. — Невесты?

— Да, — прохрипел он.

Алерон прыгнул перед ним, начиная скакать вокруг.

— Это потрясающе! У нас есть невеста!

Из него вырвалось случайное и совершенно неожиданное рычание.

— Это у меня есть невеста, — огрызнулся на него Инграм. — Найди себе свою.

Алерон замер и склонил голову.

— Мы не можем поделиться?

— Нет. Она моя. Добудь себе свою собственную.

Вина заколола на затылке, но он не мог сдержать ярость, которая душила его при мысли о том, что Алерон прикоснется к Эмери так же, как он. Внутри, на таком глубоком и невероятно интимном уровне. Ее запахи, ее звуки, сама температура ее кожи… всё это принадлежало только ему.

Он не желал делить это с Алероном.

— Вы не можете делить невесту, — вмешался Велдир. — Либо один из вас останется за пределами связи, либо вы разорвете душу пополам и уничтожите ее, пытаясь поделить.

— Тогда… — Алерон медленно и неуверенно поднял голову к духу пустоты. — Как мне получить свою?

— Здесь? Невозможно, — сказал Велдир, поворачивая видимые фрагменты своего лица к его сородичу. — Однако я надеюсь, что для тебя еще не всё потеряно.

— Что ты имеешь в виду?

— Сейчас у меня нет для тебя ответа, но я предлагаю тебе начать взаимодействовать с находящимися здесь людьми. Возможно, твоя невеста уже среди них. — В его тоне послышалась усмешка, когда он задумчиво добавил: — Возможно, ты украдешь у меня еще одну душу.

Открытый и загадочный ответ Велдира погрузил их обоих в молчание, пока они обдумывали его.

Было ли Инграм прав с самого начала?

Есть ли… шанс на возвращение Алерона?

Глава 41

Когда Инграм впервые добрался до конца привязи, он был сбит с толку тем, что она была прикреплена к спине кого-то, кто явно не был Эмери.

Призрачная фигура была мужской, судя по тому, что он мог сказать о ее росте, телосложении и осанке. Даже волосы у него были короткими и слегка торчали ежиком.

Однако именно пронзительное хихиканье за ними, хоть и далекое, было ему знакомо.

Этот чертов самец стоял на пути!

Привязь проходила сквозь его фигуру, чтобы добраться до нее.

Надежда согрела его грудину, когда он шагнул в сторону, но лишь для того, чтобы… угаснуть.

Это была не Эмери. По крайней мере, не та самка, которую он знал.

И самым душераздирающим было то, что она отошла от духа, с которым разговаривала, пошла вперед, пока они следовали за ней, и прошла прямо сквозь него, словно его там и не было. И хотя он ничего не почувствовал, холодная дрожь все равно пробежала по его телу, когда она испарилась в нем, лишь чтобы материализоваться у него за спиной.

Она не выглядела точно так же, и все же он узнал ее голос, овал лица, ее рост и фигуру.

Она просто… изменилась.

Он не мог не последовать за ней, крадясь рядом и желая, чтобы его рука, постоянно тянущаяся к ней, смогла коснуться ее. Чтобы она повернулась к нему и с улыбкой поздоровалась. Чтобы она… увидела его.

Ее заливистый смех, когда она, держа корзину с едой, разговаривала со своим спутником, лишь эхом отзывался зияющим одиночеством внутри него. Как она могла казаться такой… счастливой здесь без него? Такой беззаботной, словно он вообще ничего для нее не значил.

Ее улыбка была лучезарной, а выражение лица — радостным.

Как он мог нарушить ее вечный покой, если ей, очевидно, было так хорошо и без него?

— Почему у нее другое лицо? — спросил Инграм, заметив, что оно выглядело моложе, живее и не было изуродовано ожогами. — Ведьма-Сова сказала мне, что она будет такой, какой я видел ее в последний раз.

Был ли он разочарован тем, что она выглядит иначе? Немного, но только потому, что ему было трудно узнать в ней ту самку, которую он выбрал, ту, в которую влюбился.

Он обожал в ней каждую черточку, от ее веснушек и шрамов до печали в ее порой затравленном, отстраненном взгляде.

— То, что ты здесь видишь, — это воспоминание, — объяснил Велдир, заставив Инграма отвести взгляд от Эмери и переключить все внимание на него. Он был без головы, из-за чего невозможно было увидеть выражение его лица. — Я приношу сюда души и связываю их с их самыми сильными привязанностями, позволяя им снова и снова проживать свои самые счастливые воспоминания вместе. Это приносит им покой и заставляет их… перестать кричать.