— Э-эй! — крикнула она, пятясь назад; ее испуганные глаза были прикованы к нему, пока она поворачивала лицо к двери. Когда ее спина врезалась в нее, она забарабанила по ней кулаком. — Тут происходит что-то странное.

Да, что-то странное, и она не знала, опасно это или нет! Мог ли Сумеречный Странник использовать магию? Если да, то что, если он взорвет ее или типа того?!

Хотя, с другой стороны, он бы уже сделал что-то подобное, чтобы сбежать, если бы мог.

Стражник открыл глазок ровно на столько, чтобы посмотреть, прохрипел «срань господня» и захлопнул его.

Как раз перед тем, как последняя из острых палок с привязанными на концах перьями выскочила из него, вошла та самка в сопровождении еще двоих.

Как и его нынешняя нежеланная спутница в этой камере, она была единственным человеком, не носившим на лице маски и капюшона. Стражник, стоявший у двери ранее, как и двое других новоприбывших, были одеты в униформу с головы до ног.

Он мог разглядеть только их глаза.

Он отметил, что обе самки выглядели похоже, за исключением нескольких отличий вроде оттенка кожи и волос, а у новоприбывшей на лице было больше морщин. У нее также был холодный, бесчувственный взгляд, тогда как другая самка излучала целый спектр различных эмоций — многие из которых она обращала к нему, как и те, что пыталась скрыть.

Рен — как он узнал, так звали их предводительницу — подняла бровь, когда еще одна палка со стуком упала на землю. Он издал тихий вздох облегчения.

— Он сбрасывает стрелы, — прокомментировала она, прежде чем ее взгляд скользнул по его связанному телу. — Так вот как они исцеляются. Прошлой ночью он приблизился к крепости примерно в это же время. Учитывая, что все это время он оставался раненым, мне было интересно, как они могут пережить нападение и выходить невредимыми спустя недели.

— А что с его грудью? — спросил один из безликих самцов.

Инграму стало интересно, знают ли они, что в своей униформе похожи на Демонов. Ему было любопытно, сделано ли это специально.

Рен бросила на самца скучающий взгляд.

— Это произошло позже, — затем она снова перевела свои голубые глаза на него. — Не так ли, Сумеречный Странник?

Он издал в ее сторону слабое рычание, не в силах издать полноценного.

Если бы он не лишился всего сердца, возможно, он попытался бы угрожать посерьезнее. Он не ожидал, что они вырвут его, или что оно рассыплется черным песком в ладони доктора прямо у него на глазах. Им не удалось его сохранить, чему он был рад — несмотря на ту боль, которую это принесло.

Он смутно помнил их слова о том, что артерии и вены, к которым оно было прикреплено, сдвинулись и присоединились где-то еще. Он решил, что именно поэтому кровь все еще курсировала по его телу, текла, как река, но не перекачивалась. Он потерял каждую унцию энергии и вместо этого проталкивал кровь, словно непрерывный поток, чтобы поддерживать в себе жизнь.

Как только из него выскользнула последняя стрела, интерес Рен к нему угас. Она повернулась к его нежеланной спутнице.

— Похоже, тебе предстоит еще поработать, — затем она вздохнула, качая головой. — Выглядишь как дерьмо. Тот факт, что ты не закончила убирать всего пару небольших луж крови и не легла спать, невероятно разочаровывает.

Всего лишь… пару небольших луж крови?

Его носовые отверстия, возможно, и были забиты, но даже он чувствовал вонь собственной шерсти, чешуи и крови, натекшей вокруг его коленей. Лужа была отнюдь не маленькой.

Каким-то образом его нежеланная спутница вдруг стала выглядеть еще более изможденной, шрамы на ее лице побледнели еще сильнее. Он был удивлен тем, что она уснула ранее, учитывая, что он находился прямо здесь, но почему-то… наблюдение за пульсацией её яремной вены стало для него успокаивающим отвлечением.

Он наблюдал за ней, представляя все возможные способы вырваться из своих оков, чтобы вырвать эту вену. Она бы даже не проснулась, чтобы осознать, что умерла.

— Поторапливайся, — процедила Рен уставшей самке. — Завтра у тебя важный день, и я жду тебя на своем посту сразу после восхода солнца, — она повернулась к тому, кто что-то писал на пергаменте. — Ты. Тоже оставайся здесь и записывай все его изменения.

После этого его нежеланная спутница и писарь остались с ним наедине.

Писарь не делал ничего, только прислонился к стене, ожидая и наблюдая.

Самка с открытым лицом быстро собрала стрелы и сложила их у двери, вероятно, чтобы вынести позже. Она осмелилась подойти к нему вплотную, и на этот раз его рывок вперед не напугал её.

Она быстро приспособилась к его выходкам.

Ему не нравилось, когда она находилась рядом с ним.

Её близость означала, что он мог в какой-то степени чувствовать ее запах, и он знал, что ее запах присутствовал в этой комнате, когда его вскрывали. Она наблюдала за этим, была соучастницей той агонии, которую он перенес.

К тому же на ней был запах… чего-то еще.

Это вызывало у него отвращение, хотя он и не понимал, что это такое. Это явно не было частью ее женского аромата; запах был слишком мужским и создавал впечатление метки «моё», принадлежащей кому-то другому. Она находилась под чьим-то пристальным вниманием, под чьей-то защитой, и тот дал это понять, пометив ее.

Всякий раз, когда она случайно прикасалась к нему, этот запах и его недавние переживания заставляли его кожу вспыхивать от омерзения.

Ей нельзя было доверять.

Ее взгляд скользнул к его вороньему черепу, когда она провела шваброй возле его правого колена. Она ткнулась ею в него в попытке очистить место, где он стоял на коленях.

Несмотря на очевидную разницу в росте, сейчас они были почти лицом к лицу. Он наблюдал за ней; его острое и сверхчеткое зрение улавливало ее крошечные поры, прозрачную каплю пота на лбу и мягкость ее маленьких губ, когда она сжимала и расслабляла их.

Раньше он думал, что её глаза такие же, как у Рен, но на самом деле их синева казалась более ледяной, словно поверхность замерзшего озера.

Они составляли странный контраст с ее волнистыми волосами, которые казались теплыми, как солнце, испещренными ярко-оранжевыми и темно-красными прядями. Он был уверен, что видел множество закатов и рассветов, окрашивающих небо и облака в такие же цвета.

Впрочем, её лицо было грязным, так как оно все было покрыто темными пятнышками. Ей ванна была нужна больше, чем ему, а это о многом говорило, учитывая, что это были мысли Мавки, чья собственная кровь слипалась на его теле.

Его взгляд следовал за ней, когда она подхватила ведро и бросила в него стрелы. Затем она забарабанила в дверь, требуя, чтобы её выпустили, и заявив, что закончила.

— Сумеречный Странник все еще грязный, — усмехнулся стражник.

— Если Рен думает, что я буду мыть его, пока его грудь вот так открыта, передай ей, что я скорее перережу себе горло. К тому же она мне этого не приказывала. А теперь шевелись.

Самец цокнул языком под маской.

— Ладно.

Затем она ушла, оставив его наедине с писарем.

Ей так и не довелось увидеть, как час спустя его грудная клетка закрылась, и как он начал извиваться, пытаясь освободиться, теперь, когда его силы полностью вернулись.

Инграму было интересно, слышала ли она его рев и вновь обретшие силу раскаты рыка, эхом разносящиеся по этой жалкой цитадели.

Он надеялся, что это обеспечит им всем кошмары до конца их дней, которые он намеревался сделать очень короткими, как только освободится от своих оков.

Глава 7

Инграм наблюдал за своей нежеланной спутницей, пока та шваброй отмывала края комнаты, осмеливаясь подходить ближе только в случае крайней необходимости.

Вокруг его коленей снова натекло много крови с того момента, как они перевернули его со спины и снова поставили на колени.

На следующий день после ее последнего визита они снова привели доктора; от их одежды исходил дразнящий запах рассвета и свежего воздуха. Поскольку они не могли извлечь его органы так, чтобы те не исчезли, они решили, что лучшим вариантом будет играть с ними, пока они еще соединены с телом.