В прошлом многие люди обнимали Эмери, чтобы утешить, но это мало помогало. Они говорили ей, что понимают, или что всё будет хорошо, и она не могла проглотить их ложь.

И всё же этот Сумеречный Странник действительно понимал. Он любил, и он терял. Он прошел через мучения и вышел с другой стороны изменившимся и сломленным — как и она. Ему не нужно было говорить ей об этом, ему не нужны были слова.

Вот почему, когда она высвободила руки из пространства между ними и обвила ими его череп, из нее вырвался содрогающийся, опустошающий плач. Вцепившись в короткий мех на его затылке, она зашлась рыданиями у него на груди.

Она зарылась лицом в мягкие чешуйки на боках его жилистой шеи, крепче сжала его всеми конечностями и прильнула к первому существу, которое по-настоящему подарило ей утешение своими сочувствующими объятиями. Как бы это ни успокаивало, это было больно, но это была боль, приносящая катарсис.

Она рыдала, прижавшись к нему, мочила его чешую своими солеными слезами и впивалась ногтями в спины его жестких, шипастых плеч, притягивая его ближе. Он сжал ее в ответ, и этого было недостаточно, чтобы успокоить ее вздымающуюся грудь, но давление ощущалось как нечто невероятное.

Я хочу, чтобы он сжимал меня, пока не выдавит всю мою боль.

Несмотря на ее неподобающее поведение, она чувствовала, что ее не осуждают. Это позволило ей поделиться той своей стороной, которую она никогда не показывала другим. Поделиться этими жестокими и несправедливыми эмоциями с тем, кто был монстром, но при этом оказался чище всех, кого она когда-либо знала.

Он был огромным, сильным и пугающим. Его тело было слишком горячим для человека, слишком твердым и чешуйчатым, и всё же оно создавало одеяло безопасности, в которое она не куталась с тех пор, как была наивным подростком.

Даже его запах жженого сахара и коры гикори казался нечеловеческим, словно он был частью леса. И всё же его приятность пробивалась сквозь соленый привкус ее слез и давала ей что-то хорошее, на чем можно было сосредоточиться.

— Хотя у тебя и вороний череп, я очень рада, что у тебя нет крыльев, Инграм, — призналась она приглушенным шепотом, еще глубже вонзая ногти в его чешую. — Они бы меня напугали.

— У Алерона были крылья, — ответил он.

— О-они были из перьев?

— Да. Черные.

Эмери содрогнулась от отвращения при этой мысли; он бы напомнил ей о Демоне, который отнял у нее всё. В некоторых ее кошмарах эти мягкие, пушистые перья превращались в миллионы острых, крошечных кинжалов.

— Они были большими и успокаивающими, — продолжил он. — Когда я прятался в них, они закрывали от меня всё, кроме него. Мир исчезал, оставались только мы.

Боже. Как он может говорить об этом так, словно это что-то хорошее?

И всё же она не могла придумать ничего хуже. Удушающе и неправильно.

В любой день она бы предпочла задницу ящерицы и хвост Инграма огромным пугающим темным крыльям.

Глава 19

Инграм повернул голову, чтобы бросить взгляд через плечо, и заметил, что оставляет очень явный след в высокой траве. Время от времени пушистые метелки зелени, похожие на звериные хвосты на тонких стебельках, покачивались чуть выше остальной травы. Большей частью она доходила ему до нижних ребер, и он понимал, что потерял бы Эмери из виду, если бы ей пришлось пробираться сквозь нее.

Но ей не приходилось.

Она надежно устроилась в его руках. С того самого момента, как он подхватил ее, ему нравилось нести ее.

Она была легкой, а ее мягкое тело легко подстраивалось под него. Ее грудь и бедра слегка подрагивали при каждом его тяжелом шаге, а ступни покачивались в такт. Волосы танцевали на ветру, а ресницы трепетали, словно самые пушистые крылышки.

Когда она сидела у него на спине, он не мог свободно любоваться всем этим. На руках же он мог неспешно разглядывать ее столько, сколько душе угодно, а она жаждала именно этого.

Единственное, что омрачало картину — это причина, по которой он ее нес. Белые повязки с пятнами крови вокруг ее правого бедра бросались в глаза, и не смотреть на них было невозможно. Они всегда были там, портя этот дразнящий вид.

Надеюсь, в будущем она позволит мне носить ее вот так.

Ему даже хотелось, чтобы она сама об этом просила, а не ждала его предложения. Чтобы она призналась, что хочет быть в его объятиях.

— Я была в этом городе, — сказала Эмери, указывая куда-то вдаль. — Он называется Гриншир.

Он перевел взгляд на город, расположенный посреди долины, которую они проходили. Поскольку они находились так высоко, человеческие жилища легко узнавались по серым камням или соломенным хижинам, даже сквозь кольцо бревенчатого частокола, защищавшего их от Демонов.

Это было разумное местоположение, учитывая, что деревьев вокруг почти не было, за исключением пары небольших рощиц тут и там.

— Город очень хорошо обустроен, и они даже возделывают землю за его пределами, потому что днем выходить за стену довольно безопасно. — Эмери указала на густой, пышный участок зелени рядом с ним. — За исключением вон того места. Это кукурузные поля, и лишь немногие осмеливаются собирать урожай, потому что там могут прятаться Демоны. Во время сбора урожая они сначала посылают солдат, чтобы убить их, но каждый год погибает как минимум два человека во время сбора кукурузы.

— Тогда зачем они это делают? — спросил Инграм, глядя на зеленые стебли.

— Отсюда не скажешь, но это очень много еды. Если не собрать ее, большая часть города будет голодать. — Боковым зрением он заметил, как ее губы сжались в тонкую линию неодобрения. — Однако они всегда посылают самых бедных людей, предлагая им наибольшее количество бесплатной еды за эту работу. Я всегда ненавидела то, как люди эксплуатируют друг друга таким образом.

— Нам стоит сходить туда и добыть для тебя еды?

Уж он-то наверняка смог бы защитить ее, пока она собирает эту кукурузу.

Эмери покачала головой, отчего ее волнистые рыжие волосы заскользили по его предплечью.

— Нет. Они увидят, что мы приближаемся. Я бы предпочла избегать человеческих городов, которые могут заметить нас издалека, на случай, если гильдии удастся нас догнать, хотя это и маловероятно. К тому же я не догадалась взять с собой денег, а города редко располагают фермы за своими пределами, как этот.

Он не стал с ней спорить, решив, что ей виднее.

Вскоре город скрылся из виду, когда они перевалили через холм, на который он поднимался, и начали спуск с другой стороны.

Перед ними расстилались новые поля, новые луга с травой разной высоты и новые холмы. Леса не было видно, даже на горизонте. Попадались лишь редкие деревья, но ничего достаточно густого, чтобы скрыть Демона, если только он не хотел сгореть в какой-то момент дня.

Инграм находил это место таким же умиротворяющим, как и в тот первый раз, когда увидел его много лет назад вместе с Алероном.

При мысли о сородиче его глаза стали синими. Но Эмери быстро отвлекла его, похлопав и потерев его грудину — казалось, она делала это рассеянно, глядя на горизонт.

Должно быть, краем глаза она заметила, как изменился цвет его глаз.

Он перевел взгляд туда же, куда смотрела она.

Густая трава колыхалась волнами, когда ветер проносился сквозь стебли, тихо шелестя. Над ними скользили коричневые птицы, затем взмывали высоко в небо по двое или по трое, только чтобы снова спуститься и полететь над травой. Их щебетание не звучало панически или агрессивно, словно они просто играли друг с другом.

Инграм немного изменил направление, стараясь избегать этого участка, чтобы не потревожить их своим внушительным присутствием. Вместо этого он проложил путь там, где трава была гораздо ниже, и оттуда они поднялись на еще один холм. Достигнув высшей точки, он пошел вдоль хребта к верхушкам деревьев, показавшимся вдалеке.

Он был немного разочарован, увидев их.

Хотя Эмери и не говорила этого, ей нравился беспрепятственный солнечный свет. Она часто закрывала глаза, лишая его возможности любоваться ими, чтобы нежиться в лучах с запрокинутым вверх лицом.