— Но я хочу остаться, — проворчал он.

— Уходи, Мавка! — крикнула Эмери, снова прогоняя его жестами. — Или я вообще не буду мыться.

С раздраженным рычанием он поднялся. А затем фыркнул, разворачиваясь, — его задело, что она не хочет показать ему себя под одеждой, когда ему так любопытно. Он тяжело зашагал в лес на четырех лапах, сердито виляя хвостом.

— Вот и отлично! И не вздумай подглядывать за мной из кустов, как гребаный извращенец, иначе я правда, очень сильно на тебя обижусь!

Инграм поморщился — именно это он и планировал сделать. Беру свои слова назад. Эмери злая.

К тому времени, как он отошел достаточно далеко, чтобы она скрылась из виду, ее голос всё еще был слышен, его член уже обмяк и спрятался. С досадой он плюхнулся задом на траву спиной к ней. Он скрестил руки на груди, в точности повторяя ее позу, когда она бывала чем-то недовольна.

Она не дает мне смотреть. Не дает касаться. Он задумчиво постучал кончиком хвоста по земле. Почему нет? Я же красивый, и рога у меня маленькие, совсем не страшные. Он заворчал себе под нос. Как заставить ее это сделать?

И тут его осенила мысль. От нее его глаза стали синими, и он в тревоге почесал край клюва.

Неужели… неужели это потому, что я — Мавка?

Глава 14

Эмери вздохнула, когда Сумеречный Странник задал очередной вопрос, гадая, когда же это закончится.

Запрокинув голову к небу в мольбе о пощаде, прижимаясь тыльной стороной ладоней к его спине и закатывая глаза, она мечтала провалиться сквозь землю. Кто-нибудь, прекратите мои мучения. Даже непривычность того, что она ехала на нем верхом, чтобы ускорить путь, не отвлекала ее.

По крайней мере, он не мчался во весь дух, грозясь снести ей голову какой-нибудь веткой.

Честно говоря, сами по себе расспросы были не так уж плохи. Просто они обрушивались на нее непрерывным потоком.

Инграм спрашивал, почему листья зеленые, почему с неба падает вода или как летают птицы, заметив одну вдалеке. Он спрашивал, как появился Покров — как будто она знала! — или откуда взялись люди.

Он хотел знать абсолютно всё: названия, значения, происхождение.

Первые сто вопросов дались легко, но чем дольше они путешествовали — а прошло уже два дня, — тем сложнее становилось объяснять некоторые вещи. Ему повезло, что Эмери обладала обширными знаниями благодаря постоянной учебе в «Крепости Загрос».

— Инграм, пожалуйста, — заныла она, когда он начал расспрашивать о чем-то еще. — Дай мне пару минут. Это всё, что мне нужно.

— Но я желаю знать название этого растения, — заявил он, указав клювом на сорняк. — Вон того, желтого. Я видел его уже много раз.

— Это одуванчик, — со вздохом ответила она. — Весной он превратится в белый пушистый шарик, чтобы разнести свои семена.

— О! — проскрежетал он, вывернув шею самым жутким образом, чтобы посмотреть на нее, сидящую у него на спине. Его светящиеся глаза стали ярко-желтыми. — Да! Я знаю такой. Если его потрясти, он разлетается на кусочки и уплывает. Я и не знал, что это одно и то же растение.

Представив, как Инграм с восторженным любопытством трясет одуванчик, Эмери прищурилась, и ее губы дрогнули в веселой улыбке.

Его радость от познания даже самых простых вещей была единственной причиной, по которой Эмери еще не возненавидела всё это. Она просто устала, а ехать на шипастой спине Сумеречного Странника с самодельным седлом оказалось куда тяжелее, чем она думала. Бедра ныли от постоянных попыток отодвинуться от костяных выступов, и большую часть времени ей приходилось сидеть на собственных руках, чтобы хоть как-то защитить себя.

По крайней мере, он не задает вопросов о сексе.

О, но он пытался.

Когда его член просто торчал там, непринужденно эрегированный, пока она пыталась прогнать его, чтобы искупаться, она остро осознала, что, вероятно, сболтнула лишнего.

Пялился ли он на ее сиськи? Было ли это ее собственным обостренным восприятием, или он действительно пытался прожечь дыру в ее рубашке взглядом, но грудь покалывало. У нее даже промелькнуло желание прикрыться, как у какой-нибудь девственницы.

После купания, когда они возобновили путь, Инграм держался немного… слишком близко. Он то и дело принюхивался к ее волосам или шел прямо за ней. Если он пытался быть незаметным, выходило у него из рук вон плохо.

Поравнявшись с ней, он также задавал вопросы о ее груди и киске. Эмери, не желая усугублять проблему, находила способы перевести тему.

Чем больше он узнавал, тем сильнее она беспокоилась, что он начнет… экспериментировать с ней. Сексуально любопытный Сумеречный Странник — опасное сочетание.

Даже если бы она допустила мысль позволить ему изучить всё это на ней — а она не допускала, — Эмери пугали его размеры. И дело было не только в его огромном члене, который ей пришлось держать обеими руками, чтобы просто обхватить, но и в габаритах его тела.

Что, если он слишком увлечется и случайно полоснет ее когтями? Или раздавит, навалившись сверху?

Если он попытается засунуть свой хер в меня, он разорвет меня пополам. Она потерла закрытые глаза рукой, надавливая большим и указательным пальцами. Внутри закипало раздражение. Он девственник. Девственники понятия не имеют, что делают, и едва ли понимают ограничения своего партнера.

Потому что, если бы он и умудрился проникнуть в ее куда более узкую и нежную дырочку, он бы, наверное, затрахал ее до смерти — и отнюдь не в хорошем смысле.

Но он и правда очень милый.

Когда ей нужно было отдохнуть, он находил для нее участок с самой мягкой травой. Или сооружал гнездо из веток с густой листвой, чтобы ей было удобно. Однажды, когда они остановились в каменистой местности, он даже предложил свернуться клубком, чтобы она могла лечь на него. Она, конечно, отказалась, но от этого предложения сердце защемило от нежности.

Он также защищал ее.

Будь то лиса, грызун или даже птица, он отгонял их рычанием. Это было излишне и несколько глупо, но чем безобиднее было существо, тем шире становилась ее теплая улыбка.

Казалось, он не понимал, что сам является для нее величайшей опасностью. Каждое мгновение рядом с ним означало, что над ней висит угроза смерти.

Она посмотрела на затылок его белого вороньего черепа. По крайней мере, у моего мрачного жнеца красивое лицо.

Поначалу это немного отталкивало, но со временем чувство прошло. Его светящиеся, меняющие цвет глаза помогали. Когда-то она считала их бездушными и пустыми, но теперь видела их истинную суть.

Жизнь. Эмоции. Сущность существа, которое не умело улыбаться, но могло показать свою радость простым ярко-желтым свечением или выразить любопытство более темным оттенком.

Как только она поняла значение каждого цвета, читать его стало легко.

Розовато-красный означал смущение или стыд. Он редко демонстрировал этот цвет, но в сочетании с закрытой позой тела его смысл был очевиден.

Инграм мог быть застенчивым, и каждый раз, когда это случалось, внутри нее что-то трепетало, отдаваясь бабочками в животе. Огромный, пугающий, возвышающийся над ней монстр ведет себя робко и нервно? Чье сердце не растаяло бы от такого?

Белый означал страх, настороженность или… боль. Она чувствовала себя ужасно из-за того, что его глаза побелели, когда он пытался раздеть ее у озера. Она его напугала. Его! Сумеречного Странника!

Она не собиралась раскрывать истинную причину.

Я просто не хотела, чтобы он видел мои шрамы.

Эмери не могла вспомнить, показывала ли она их когда-нибудь кому-либо. Она их ненавидела. Ненавидела то, что они стали ее частью. Они были суровым напоминанием о прошлом, о боли, о том, что она пережила и что потеряла.

Она гадала, показала бы их Брюсу, но он ни разу, ни единого разочка не проявил желания, чтобы она сняла рубашку. Он просто ласкал ее под одеждой, и в основном… справа, там, где шрамов было мало.