— Маленькая? — прохрипела она. — Во мне метр семьдесят! Просто я не огромный Сумеречный Странник, как ты, — ее широко раскрытые глаза скользнули по его телу вниз, к самым ногам, а затем медленно поднялись обратно. — Срань господня. Какого ты роста? Два метра десять? Два двадцать? Раньше ты не казался таким большим.

Голова Инграма склонилась в другую сторону, когда он заметил, что выражение ее лица кажется… закрытым и недоверчивым. Его зрение стало синим, и в груди зародилось неприятное чувство.

— Тебе не нравится? — от нее не пахло страхом, но лицо выглядело так, словно она могла быть напугана. Может, мне не стоило этого делать?

Листья над головой задрожали от легкого порыва ветра, бросая пятнистые тени на ее лицо. Даже сквозь шум деревьев он слышал, как колотится ее сердце, а дыхание стало резче.

Однако чем дольше она смотрела — а его глаза с каждой секундой молчания становились всё более темно-синими, — тем сильнее она расслаблялась. Напряжение в позе исчезло, она отвела взгляд в сторону леса и потерла щеку.

— Да нет, нормально, — проворчала она. — Просто я не ожидала.

— Я могу измениться обратно, если тебе так будет спокойнее.

Он надеялся, что сможет измениться обратно.

Его ноги стали сильнее, чем несколько мгновений назад, и перестали дрожать. Он пошатнулся, когда осторожно убрал руку от ствола дерева, но смог стоять самостоятельно, лишь слегка покачиваясь.

— Прости, я не хотела паниковать, — Эмери сократила разделявшее их расстояние, вынужденная задрать голову еще сильнее. — Если хочешь так ходить, то ходи.

— Тебе не нравится, — констатировал он, отворачивая голову и мысленно надувшись.

— Да нравится! Я просто не знала, что ты так умеешь, — затем она со смехом добавила: — Просто я не люблю сюрпризы. Мне нравится знать, что происходит.

Она лжет?

Существу, мало понимающему в людях, было трудно это определить. Ее мимика часто сбивала его с толку.

Но одно об Эмери он знал наверняка… она была принимающей.

— Я тоже не знал, что умею так, — приходилось признать, что смотреть на нее сверху вниз было сложнее. Ему нужно было наклониться в сторону, просто чтобы увидеть ее ноги. — Но я видел, как другие Мавки это делают. Я подумал, что, если буду ходить, как ты, тебе будет со мной спокойнее.

Ее маленькие бровки сошлись на переносице, а бледно-розовые губы сжались.

— Но мне и так с тобой спокойно.

Его глаза снова стали розовато-красными; он не знал, стоит ли говорить правду. Инграм хотел стать к ней ближе и боялся, что если откроет всю глубину своих желаний, которых и сам до конца не понимал, это ее встревожит.

Чтобы проверить ее, Инграм нерешительно потянулся к ней рукой.

Она настороженно скосила глаза на приближающиеся когти, но не вздрогнула и не попыталась увернуться. Когда он смог коснуться осторожными кончиками пальцев ее изуродованной щеки, а затем запустить когти в ее волосы, чтобы обхватить лицо, его сердце сжалось от нежности.

Он решил просто рискнуть, уже устав от навязчивых мыслей о ней.

— Я не знаю, как узнавать о тебе. Я знаю твое имя и что ты охотница на демонов, но я не знаю, откуда ты. Я не… знаю, почему ты здесь, со мной.

Почему Эмери решила отправиться с ним в это путешествие?

Часть его надеялась, что это потому, что она хотела быть рядом с ним после того, как помогла в горной крепости. Спасла ли она его потому, что увидела: он не хочет быть ужасающим монстром? Он искал способ спастись от одиночества, которое вонзило в него свои клыки после того, как у него отняли Алерона, и он думал, что, возможно, она это поняла.

Я хочу, чтобы она делилась со мной. Точно так же, как он хотел делиться с ней, но находил это трудным каждый раз, когда это причиняло ему боль.

Он хотел, чтобы она как-то уняла эту боль.

Он хотел, чтобы она всё исправила.

Она была умной и доброй, она должна была знать способ.

Если у нее была своя собственная боль, Инграм хотел прогнать ее. Стать источником утешения, каким она уже стала для него — даже без его просьб.

Но он не знал, таятся ли внутри нее страхи или печаль.

Поскольку она так и не ответила, открывая и закрывая рот, словно не зная, что сказать, он осмелился погладить ее щеку большим пальцем. Он был осторожен, чтобы не задеть когтем глаз.

— Иногда ты смотришь в лес с таким грустным выражением на лице. Я не знаю, из-за меня ли это, или тебя печалит что-то другое.

Она опустила глаза, избегая его взгляда.

— Я в порядке, Инграм. У тебя и так хватает забот.

В его груди зародилось низкое рычание. Он приподнял ее лицо, заставляя смотреть на себя; ему не нравилось, что она отворачивается.

— Ты улыбаешься, но только тогда, когда смотришь на меня.

— Разве это не хорошо? — рассмеялась она, нервно ерзая и потирая локоть.

Как бы ему ни нравились ее улыбки, и то, что по большей части они казались искренними, он покачал головой.

— Иногда они — ложь. Когда ты думаешь, что я не смотрю, вот тогда я по-настоящему вижу тебя. И всё же ты не показываешь мне эту свою сторону добровольно.

День освещал мир уже шесть раз с тех пор, как она освободила его, а он знал об этом существе не больше, чем в ту первую ночь.

— Ты же меня ни о чем не спрашивал.

Когда легкий порыв ветра поднял и растрепал ее волосы, Инграм завороженно уставился на длинные пряди. Он провел по ним когтями и пальцами, касаясь их, и обнаружил, что они еще мягче, чем он себе представлял. Они были шелковистыми, даже когда цеплялись за грубые мозоли его рук.

— Я не знаю, как начать этот разговор с тобой, — признался Инграм. Желтый цвет вспыхнул в его глазах от радости, что ему позволили свободно играть с ее красивыми волосами; особенно после того, как много дней назад он так бесцеремонно дернул за них. — У меня никогда раньше не было человеческого спутника.

Она глубоко и протяжно вздохнула, и ее плечи расслабились.

— Ну… что ты хочешь знать? Я постараюсь ответить.

Прозвучало так, словно она собиралась что-то от него утаить.

Желание привязать ее к себе сдавило его горло, словно чьи-то когти. Инграм сжал длинные пряди в кулаке и наклонился, нависнув над ней. Его рычание было предупреждением не скрывать от него правду, но в то же время в нем сквозило предвкушение узнать об Эмери всё.

— Всё, — пророкотал он. — Я хочу знать всё.

Инграм начнет с того, что изучит эту маленькую женщину от и до. Как было с Алероном, он хотел, чтобы они делили всё. Свои мысли, свои прикосновения, свои сердца. Возможно, тогда она сможет заполнить зияющую дыру в его груди, от которой он так отчаянно хотел избавиться.

По крайней мере… пока не вернется Алерон и не сделает его снова целым.

Глава 16

— М-может, тебе стоит превратиться обратно? — сквозь стиснутые зубы предложила Эмери.

Упираясь в грудь Инграма и обхватив ладонями твердую обнаженную кость, она изо всех сил старалась удержать его в вертикальном положении, чтобы он не упал. По крайней мере, пока он снова не сможет стоять сам. Она держала руки наготове, чтобы поймать его, что, вероятно, было глупой идеей.

Именно так я и превращусь в блинчик из Эмери, расплющенный Сумеречным Странником.

— Нет. Я хочу это сделать, хочу ходить, как ты и другие люди, — возразил Инграм.

Почему он вечно со мной спорит?! Она мысленно всплеснула руками.

Он сделал несколько шагов, прежде чем споткнуться, но это было, по крайней мере, дальше, чем в прошлую попытку. Казалось, его колени грозили подогнуться от слишком долгого напряжения, или же он терял равновесие.

Чертов ад. Словно гуляешь с пьяным.

Пьяным, ростом в два с лишним метра, который наверняка убьет ее, если рухнет сверху. Пьяным, который не желал слушать, и за которым ей приходилось бегать.

С другой стороны, чем дольше он пытался, тем лучше у него получалось.

По крайней мере, он не донимает меня вопросами. Или, что еще важнее, не пытается заставить ее говорить о себе.