От щемящего чувства в груди на глаза навернулись слезы, и она быстро заморгала, прогоняя их.

Нет. Не хочу об этом думать.

Она не хотела думать о Брюсе и о том, какой идиоткой была, не замечая очевидных знаков. Ее использовали, потому что в своем отчаянном желании близости она позволила себе стать легкой добычей. Ей просто хотелось чувствовать себя… красивой.

Она уже очень давно так себя не чувствовала. Я чувствую себя такой неудачницей.

К счастью, вой вдалеке вырвал ее из водоворота мрачных мыслей. За ним последовали еще два, и Эмери с Инграмом одновременно повернулись в ту сторону, откуда доносился звук.

— Как называются эти существа? — спросил Инграм, фыркнув в их сторону, прежде чем благоразумно свернуть с пути. Он спустился по каменистому холму, оказавшись в низине леса.

— Это волки.

— У одного из Мавок такой череп вместо лица.

— У него волчий череп вместо головы? — с интересом переспросила она, подавшись вперед.

— Да, и спиральные рога на голове. Я видел его только издали, но он живет в человеческом жилище.

— Где он живет?

— За Покровом, как и все Мавки. Ему не понравилось, когда мы вытоптали его… не знаю, как это называется, но там росли растения для человеческой еды, как твои ягоды.

— Огород? — промычала Эмери, постукивая пальцами по губам. — Зачем Сумеречному Страннику огород или дом?

Широкие плечи Инграма под ее коленями пожали.

— Не знаю. Он всегда там жил. Думаю, именно туда Ведьма-Сова хочет, чтобы мы отправились.

Эмери не нужно было спрашивать, о ком речь — она сама видела, как Линдиве превратилась в гигантскую сову прямо у нее на глазах.

Продолжая постукивать по губам, она наконец задумчиво поджала их.

— Линдиве сказала, что нам нужно идти к твоим братьям. Полагаю, этот Сумеречный Странник с волчьей головой — один из них?

Он снова пожал плечами.

— Я не уверен. Он Мавка, как и все мы.

Это… не совсем отвечало на ее вопрос.

— Ну, а откуда тогда взялся ты?

— Я… не помню, Эмери, — честно ответил он, повернув голову, чтобы посмотреть на нее своими обычными фиолетовыми глазами. За последние три дня она поняла, что это его естественный цвет, так как, насколько она могла судить, за ним не скрывалось никаких эмоций. — Первое, что я помню — это мой сородич.

Пока его костлявое лицо жутковато смотрело на нее, ей пришлось наблюдать, как его глаза поглощает темно-синий цвет. Ее губы сжались в тонкую линию; она знала, что это означает нечто сродни печали, и чем темнее цвет, тем глубже скорбь.

Ее сердце сжалось от жалости к нему, хотя она и не знала причины его грусти.

Не успела она расспросить его об этом, как он резко отвернулся и сказал:

— Ведьма… Линдиве… сказала, что она моя мать. Сказала, что я произошел от нее, что все Мавки произошли от нее, — он остановился и с явным раздражением почесал шею. — Что это значит? Она вырастила нас, как дерево? Или мы вытекли из ее вен вместе с кровью?

У Эмери отвисла челюсть, грозясь и вовсе отвалиться.

— Прости… что?! — потрясенно выкрикнула она, заставив его вздрогнуть. — В смысле ты произошел от нее, и она твоя мать? Она же… — Эмери уже собиралась назвать ее человеком, но вовремя вспомнила, что та сделала.

Она превращалась в сову и в Призрака.

О боже, она не человек! Кто же она тогда? Эмери была готова перекроить законы реальности, чтобы принять это только потому, что сама видела, на что способна эта женщина.

Линдиве также сделала всё возможное, чтобы спасти Инграма. Теперь, вспоминая произошедшее, Эмери поняла: то, как она смело и ласково взяла его за клюв в лесу… В этом сквозила забота, материнское, тревожное прикосновение.

— Ладно, значит, она твоя мать, — она потерла правую щеку, затем челюсть и погладила подбородок. — Это значит, что она тебя родила.

Молчание Инграма было красноречивее слов, и она со вздохом откинула голову назад. Мне предстоит разговор про пестики и тычинки с Сумеречным Странником. Она поджала губы. Причем так, чтобы не объяснять, что такое секс.

Резко подавшись вперед, она с решимостью уставилась на затылок его белого вороньего черепа и маленькие песочного цвета козлиные рога.

— Когда мама и папа очень сильно любят друг друга, они… — она поняла, что уже потеряла его внимание, когда его череп завертелся из стороны в сторону.

— Кто такие мама и папа? — он повернул к ней голову с желтыми глазами. — Я также не знаю, что такое любовь.

Бля-я-я-ядь, — мысленно взвыла она. Я тут святое дело делаю. Пусть боги будут ко мне благосклонны. Может, не человеческие, а боги Сумеречных Странников — если они у них есть.

— Когда два человека очень сильно заботятся друг о друге, они объединяются и создают ребенка, — когда его проклятая голова снова склонилась набок, она затараторила, не давая ему перебить ее очередным чертовым вопросом. — Ребенок — это маленький человек. Они создаются внутри женского… живота. Но женщины их не едят! Просто уточняю. Внутри нас есть особое место, где может расти жизнь, и именно это она и сделала. Она вырастила тебя внутри себя, а затем родила. Она дала тебе кровь и дыхание, и благодаря ей ты сейчас здесь.

Его клюв приоткрылся и тут же захлопнулся. Он отвернулся, чтобы смотреть на дорогу.

Эмери поморщилась.

— Хоть что-то из этого понятно?

— Кажется, да… Она создательница жизни. Я не знал, что другие существа на это способны.

Ладно, неплохое начало.

— Да, и для этого нужны самец и самка — в большинстве случаев. Они соединяются, и когда создают ребенка, этот ребенок называет их матерью и отцом, или мамой и папой, — она пожала одним плечом. — На самом деле всё зависит от ребенка. Так вот, если она мать всех Сумеречных Странников, значит, она вырастила вас всех, и в вас течет ее кровь. Вы родственники, и между вами есть особая связь. Братья — это обычно твои родственники мужского пола, а сестры — женского.

— Не думаю, что среди нас есть самки, — он на мгновение замолчал, приподняв клюв. — Братья… тогда почему мой сородич для меня такой особенный?

Совершенно сбитая с толку, она нахмурилась.

— Сородич?

Он молчал довольно долго, что было для него нетипично. Почему это вызывало тревогу?

— Алерон, — тихо произнес он. — Так мы называли друг друга. Он — всё, что я когда-либо знал. Первое, что я помню. Его запах, его тепло, его присутствие. Я не могу вспомнить времени, когда его не было бы рядом… до этого момента.

До этого момента… она боялась представить, что это значит.

— Звучит так, будто он твой брат. Знаешь ли ты, он родился до или после тебя?

— Линдиве сказала, что до, но… другой Мавка, Фавн, сказал, что мы были созданы одновременно. Разве такое возможно?

— О, Инграм, — прохрипела Эмери; к ней пришло понимание, и в голосе зазвучало сочувствие. Ее глаза сузились от грусти за него. — Если вы появились на свет в одно и то же время, значит, он был твоим близнецом. Вероятно, поэтому ваша связь была такой особенной. Многие близнецы неразлучны и часто чувствуют себя половинками друг друга.

Эмери прикусила губу, крепко сжав челюсти, когда его тело содрогнулось. Он продолжал идти, но шаги стали тяжелее, словно на него навалился невидимый груз.

Как только вокруг его черепа, прямо у пустых глазниц, появились и поплыли светящиеся синие пузырьки, из него вырвался тихий, полный боли скулеж.

— Мне не нравится этот разговор. Мне не нравится узнавать, что мы были… чем-то большим.

Подавшись вперед, она потерла его толстую шею, надеясь, что это его успокоит. Он склонил голову, наблюдая за ее рукой, и это подтвердило ее догадку. Парящие пузырьки вокруг его лица были призрачными слезами.

Я и не думала, что Сумеречные Странники умеют… плакать. Как же это разбивает сердце.

— Должно быть, ты очень сильно его любил, — она стиснула зубы, сглатывая тяжелый ком в горле. — И тебе, должно быть, ужасно его не хватает.