От этих мыслей его голова дернулась. Его взгляд упал на ноющий член.

Прямо сейчас назойливым, затуманивающим разум желанием в нем было… утешение. Да, он искал разрядки, но он также искал больше влаги, больше тепла; место, где можно было бы укрыться, пока он в блаженстве толкался бы, чтобы опустошить свои мешочки от распирающего их семени.

Его взгляд метнулся к ее пизде. К ее теплой, сладкой, мокрой пизде, в которой вокруг его пальцев трепетало ее хрупкое сердцебиение.

Желание и нужда вцепились в его грудь, вонзая когти, когда к нему пришло озарение.

Инграм застонал, шевеля пальцами внутри ее узкого канала, понимая, что всё это время играл именно там, где ему нужно было быть.

Ее бедра снова сжали его руку, чтобы остановить его, ее лицо исказилось от боли.

— Н-н-н. Чувствительно, — проскулила она.

— Эмери. — Он содрогнулся, вытаскивая пальцы и раздвигая ее губки двумя из них. Он расширил ее вход, чтобы заглянуть внутрь, чтобы самому убедиться, что у нее есть для него место. — Сюда. Я хочу спрятать свой член сюда.

Она мгновенно напряглась в его руках, прежде чем перекатиться на бок, чтобы частично встать на колени лицом к нему.

— Нет, Инграм. Ты не поместишься.

Конечно, поместится. Она эластичная, ее маленькая киска показала ему, что способна подстраиваться под размер.

Он обнял ее и притянул ближе, почти силой заставив ее обхватить ногами его бедра.

— Пожалуйста. Я буду нежен. Я буду двигаться… медленно. — Когда жар ее складочек прижался к нижней стороне его пульсирующего члена, ему пришлось бороться с собой, чтобы тут же не насадить ее на него. — Я не причиню тебе боли.

Внезапно ее запах стал удушающим в самом прекрасном смысле этого слова.

Он поднял руку, рассматривая места, покрытые как прозрачной жидкостью, так и кремообразной субстанцией. Непреодолимая потребность попробовать ее на вкус наполнила его рот слюной.

— Я слишком опухшая и чувствительная, чтобы ты даже пытался прямо сейчас. Ты слишком большой, слишком твердый, слишком… возбужденный.

Инграм перестал слушать в тот момент, когда облизал пальцы. Он был слишком занят тем, что пытался засунуть всю руку в пасть, чтобы обхватить ее языком и слизать каждую каплю ее терпкой жидкости.

В глазах потемнело, они закрылись, когда его пробила сильная дрожь.

Знай он, что она такая вкусная, он бы пронзил ее своим языком.

Он схватил ее за задницу, прижался к ней и качнул ее, толкнувшись бедрами.

— Внутрь, Эмери. — Как она называла это действие? — Я хочу трахаться. Я хочу, чтобы ты укрыла меня, когда я кончу.

Облегчит ли это то, с какой жестокостью семя вырывалось из него? Ему часто казалось, что он вот-вот выпустит саму свою душу через член. Если она утешит его своими тесными внутренними стенками, будет ли это казаться не таким мучительным?

— Инграм, — предупредила она, но именно панические нотки в ее голосе заставили его глаза открыться самым темным фиолетовым цветом, который он когда-либо видел.

Она выглядела бледной, нервной… напуганной.

Он заскулил от нужды, но отпустил ее и вонзил выпущенные когти себе в бедра, чтобы успокоиться. Он не хотел, чтобы она его боялась, но его трясло.

— Я не хочу сделать тебе больно, — прохрипел он. — Пожалуйста… прикоснись ко мне.

Ее глаза сузились от неуверенности, прежде чем взгляд метнулся к его когтям, глубоко вонзившимся в его собственную плоть.

— Я хочу. Я хочу облегчить твои страдания, Инграм. — Она не потянулась к агонии, торчащей между ними. — Но ты сейчас слишком возбужден, чтобы мы могли сделать это вот так.

Это из-за прошлого раза? Из-за того, что он перевернул ее на спину и толкался в ее грудь?

Он хотел бы, чтобы это страстное чувство не сжимало его так жестоко. Он хотел быть спокойнее, чтобы оно не пожирало его изнутри так сильно. Была ли у других Мавок такая проблема, или только Инграм так страдал?

Он думал, что она намерена бросить его в этом жалком состоянии, пока она не погладила успокаивающе его по груди.

— Можно я кое-что попробую? Ты мне доверяешь?

— Да. Что угодно.

Прямо сейчас он сказал бы или сделал что угодно, лишь бы она освободила его от этого.

Он чуть не схватил ее в панике, когда она поднялась с него. Эмери сбросила туфли и штаны, вместо того чтобы натянуть их, и бросилась к своей сумке, крепко привязанной к его туловищу. Он наблюдал, как она достала оттуда веревку.

Затем она зашла ему за спину. Его череп повернулся за ней.

— Можешь дать мне свои руки?

Хотя ему была неприятна мысль о том, чтобы быть связанным, Инграм всё же завел руки за спину. Она привязала его запястья к противоположным локтям, обмотав заколдованную веревку вокруг его предплечий, чтобы скрепить их вместе. Если только он не захочет вырвать себе руку из плеча, он не сможет освободиться.

— Просто… прислушивайся, нет ли поблизости Демонов или того Сумеречного Странника, хорошо?

Блядь, он должен был прислушиваться к окружению, когда его тело в таком состоянии? Он едва мог воспринимать что-либо сквозь свои переполненные похотью чувства, полностью сосредоточенные на ее звуках, ее запахах, на виде ее самой.

К тому времени, как ее руки обхватили головку его члена, он был настолько напряжен, что заскулил. Даже он понимал, что сильно налился, словно каждая лишняя секунда ожидания была наказанием.

— Ты, э-э, хотел чего-то теплого и мокрого, верно? — промурлыкала она, облизнув губы.

Учитывая то, что она стояла на коленях между его теперь уже раздвинутых ног, он не думал, что она имела в виду свою киску. И всё же, Мавка мог надеяться.

Начав поглаживать лишь первую половину его члена, стараясь держаться подальше от его цепких щупалец, Эмери подалась вперед. Затем она открыла рот, высунула язык и провела им от бороздки прямо под головкой вверх, а затем обратно по верхушке.

Его когтистые пальцы на ногах подогнулись от интенсивного ощущения ее языка, скользящего по нему.

— Ты меня лизнула, — проскрежетал он, с шумом выдыхая задержанный воздух.

— Угу. — Для убедительности она кивнула, облизывая губы.

Он также заметил, что ее язык собрал семя, пока она это делала, и что она с готовностью проглотила его, пробуя на вкус.

Эмери сделала это снова, заставив мышцы его живота напрячься. Поглаживая, она сжала середину его члена, а затем погрузила самый кончик в рот. Внутри было тепло, влажно, а ее дыхание скользило по нему, словно дразнящие волны.

Его руки дернулись: он хотел, чтобы она проникла глубже. Чтобы она опустила рот ниже, пока не примет весь его пульсирующий, ноющий член внутрь — а возможно, и глубоко в горло.

Если бы она не связала ему руки, он бы, наверное, надавил на ее голову, чтобы заставить ее это сделать.

Вместо этого он был вынужден испытывать блаженную пытку, пока она лизала и сосала его, всё это время водя своими нежными ручками по его горячей, твердой плоти. Череп Инграма всё сильнее запрокидывался назад с каждой влажной лаской, его тело хотело качаться и толкаться.

Единственное, что мешало ему упасть назад, — это подпирающий его хвост, а единственное, что не давало ему подпрыгнуть вперед, — это его собственные ноги и она между ними.

Он застрял, оказался в ее ловушке.

Она даже целовала его по бокам, проводя языком по колючей, но податливой чешуе, идущей вдоль него. Каждый ее вкусовой рецептор дразнил его, приветствовал его, и, казалось, у нее не было ни малейших сомнений по поводу того, чтобы пить его смазку.

На самом деле, она тихо пробормотала:

— Твой член очень вкусный. Сладкий и соленый. — Затем она покусываниями добралась до кончика, чтобы дотронуться языком до отверстия, откуда продолжало сочиться его семя. — Даже твоя сперма вкусная. Она похожа на разбавленную версию твоего запаха.

— Эмери, — прохрипел он с содроганием.

Она говорила с ним о его члене, делала ему комплименты, делала комплименты ему самому. Она стремительно приближала его к разрядке, и разгоряченное удовольствие на ее лице заставляло ее казаться опьяненной всем этим.