— Матвей Яковлевич, — сказал я, глядя на него, — «Метформин» вам нужен, бросать его нельзя. Но именно он девять лет мешал вам усваивать из еды один витамин — B12. А это очень важный витамин, он нужен нервам и голове. Без него ноги становятся ватными, а разум как в тумане. Это же именно то, что вы сказали, так?

— Так, — тихо буркнул Матвей Яковлевич.

— Тогда по порядку, — сказал я. — Завтра утром натощак вы сдадите кровь на этот витамин в районной больнице, Александра Ивановна договорится, чтобы вас приняли без очереди. Кровь надо взять до первого укола. После укола уровень витамина в крови поднимется, и мы уже не узнаем, каким он был до лечения. А после того как возьмут кровь, в тот же день, вы приедете сюда, и вам сделают первый укол витамина. Уколы будут курсом, потом витамин вы будете принимать постоянно, пока пьете «Метформин».

— А ноги пройдут? — с надеждой спросил Матвей Яковлевич.

— Ноги должны пойти на поправку, но не за неделю, а за месяцы. А память… — сказал я и посмотрел на Анфису, которая уже открыла рот. — Что она вернется целиком, обещать не буду. Лечить мы будем, а насколько восстановится, увидим по ходу. Но у вашего мужа я сегодня не нашел признаков того, чего вы боитесь: болезни Альцгеймера, при которой перестают узнавать своих.

— Значит, это не как у соседки? — дрожащим от затаенной надежды голосом спросила она.

— Я не видел мужа вашей соседки, — ответил я. — Но осмотрел вашего и могу с уверенностью сказать: ему не хватает витамина В12, и это лечится.

— А «Метформин» точно лучше дальше пить? — спросил Матвей Яковлевич.

— Пить обязательно, — сказал я. — Просто теперь вместе с ним принимайте витамины. Через месяц сдадите общий анализ крови и придете ко мне повторно.

Я написал для их участковой, что нашел и что назначил, чтобы в его карте в больнице были актуальные данные, и отдал листок Анфисе. Она сложила его вдвое, а потом повернулась к мужу.

— Матвей, ты слышал? — спросила она. — Завтра анализы пойдем сдавать.

— Слышал, — ответил Матвей Яковлевич. Он нащупал под стулом носки с ботинками, обулся и стал осторожно подниматься со стула. — Не глухой.

Александра Ивановна, которую я позвал по телефону, забрала их в вестибюль, чтобы тут же при них договориться с больницей о завтрашнем анализе крови.

До обеда прием шел по ее листу, а санаторий жил своей жизнью и без меня. Всякий раз, когда я выходил в вестибюль проводить пациента, Тайра Терентьевна с поста усаживала там у батареи тех, кто пришел на ванны, а Диана Шарипова уводила их в водолечебницу по двое.

В библиотеке, мимо которой я проходил по пути в вестибюль, наш библиотекарь, Альберт Каримович Акчурин, с удовольствием объяснял старику в телогрейке, чем Боткин отличается от Пирогова. В общем, жизнь кипела, а я просто радовался тому, что дал старикам то, что продлит их жизнь на годы, — ощущение нужности и общение.

Да, любой бизнесмен высмеял бы мой подход к комплектованию штата, который я собирал из кого попало вместо серьезных молодых профессионалов, но не всегда молодой лучше опытного, да и не каждый молодой, не считая Елисея, вот так бы взял и сорвался из Казани, Йошкар-Олы или Москвы в марийскую глушь. На данном этапе обходимся теми кадрами, что собрал я, но и новые, более узкие специалисты уже на подходе. Потому что и правда, ну не тете Нине же с Аленой Петровной кормить постояльцев? Конечно, обе останутся при деле (если Алена Петровна решит продлить свое пребывание с нами), но вопрос питания пациентов я им не доверю. А то они их угробят своими бесконечными оладушками.

С этими мыслями к обеду я закончил прием и занялся научной работой.

Елисей с Венерой приехали в шестом часу, прямо с работы.

Тетя Нина усадила их за стол и открыла тетрадку, а Чепайкин с Аленой Петровной, зашедшие на кухню за чаем, остались послушать. Я сел с краю. Мне и самому казалось, что проще всего гулять здесь: кухня и столовая на месте, люди, которые накроют и уберут, тоже тут, и ехать никуда не нужно.

— Значит так, молодые люди, — строго сказала тетя Нина. — Сорок человек сюда влезут. Если больше людей захотите пригласить, будем думать. Кого позовем?

Венера посмотрела на Елисея, и он кивнул.

— Тетя Нина, — твердо сказала Венера, чуть краснея, — мы будем гулять свадьбу в Чукше. Мы там жить будем. Я хочу праздновать там, где живу, и с теми, с кем буду жить. И звать хочу не кого-то там отдельно, не половину деревни, а всю.

— Там же гулять негде, — опустив карандаш, расстроенно сказала тетя Нина. — Зима же!

— Есть где гулять, — твердо сказала Венера. — У нас там есть старый клуб. Он лет десять не работает, открыта одна комната под библиотеку, остальное заперто. Но зал там большой, и печка нормальная есть. Она рабочая.

— Вся деревня — это сколько? — упавшим голосом спросила тетя Нина и снова взяла карандаш.

— Дворов с десяток, — ответила Венера. — Но у каждого двора родня. И из Морков приедут. Человек пятьдесят. Может, шестьдесят.

Я посмотрел на Венеру по привычке, пока она говорила: щеки с румянцем, руки без отеков. На всякий случай перепроверил Системой:

Диагностика завершена.

Объект: Тумаева Венера Эдуардовна, 32 года.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой, интервал 10 дней):

— Уровень тиреоидных гормонов на фоне терапии близок к нормальному; отек мягких тканей не определяется.

— Беременность, 6-я неделя, развивается нормально.

Говорить о ее здоровье за этим столом было пока нельзя, и я, пряча улыбку, отвернулся к окну. На своей свадьбе Венера, думаю, не просто спокойно простоит на ногах весь вечер, но и танцевать будет.

— Да и как же вы там? Там же поди грязно, не убрано, — окончательно расстроилась тетя Нина.

— Да там делов-то: протопить, отмыть, да свет проверить, — сказал Елисей. — Столы со стульями по домам соберем, у каждого есть.

— В сельсовете ключи возьмем, я уже узнавала, — ответила Венера. — Стас знает, у кого.

— Звякну, — кивнул Елисей и, не выходя из-за стола, набрал участкового Стаса.

Разговор был короткий: Елисей сказал, что женится в Чукше и хочет открыть клуб, Стас на том конце заорал «Женишься, что ли⁈» так, что услышали все, а потом Елисей стал кивать и говорить:

— Ага… Да, Стас… Завтра посмотрим, да… С утра… Да, я сам.

Закончив разговор, он сообщил нам:

— Завтра с утра посмотрим клуб вместе. Ключи принесет Стас. Что там с проводкой и с печкой, будет понятно после осмотра. Столы и стулья возьму на себя и найду, кто протопит и отмоет.

— Давай я помогу, — вызвался Чепайкин.

— Все поможем! — встряла тут же тетя Нина, зыркнув на Арсения Лукича так, что я мысленно подосадовал: в корне выжигает в мужике инициативу. В итоге тот или взбеленится и бросит ее, или превратится в бессловесное чучело.

— Стулья у нас есть, — сказал я. — В актовом зале, из «Клуба здоровья», штук сорок. Берите, сколько нужно. А довезти попрошу Гришку Рыжего, у него фургон.

— О, спасибо, Серег! — сказал Елисей и записал что-то в телефон.

Тетя Нина тем временем перечеркнула в своей тетрадке все, что успела насчитать, и начала заново, уже вместе с Венерой: полста, а то и шестьдесят человек, деревенский стол…

— Горячее из санатория везти нельзя, остынет по дороге, — сказала Алена Петровна. — Значит, готовить придется там.

— Приготовим, — отмахнулась тетя Нина.

Венера сказала, что пироги испекут Тамара, Райкина соседка, и другие бабы, если попросить, а тетя Нина ответила, что сама с ними договорится, потому что чужих женщин к своему столу она допустит только после личного разговора. Холодец она сварит здесь и повезет готовый, а с горячим надо решать по печке в клубе. С какого момента стол Венеры и Елисея превратился в тетининин, не понял никто, но спорить не стали, и я понимал почему: тетя Нина относилась к Венере с Елисеем как к родным детям, хотя знала их всего ничего. Такой уж она человек.