- И какого лешего вас сюда занесло?
- Маршрут тут наш, катера мимо ходят. Вот и проверяем всё, выискивая людей, что хотят к нам переселиться. Или помогаем тем, кто хочет жить самостоятельно. Сами-то хоть представитесь?
- Я – Глава этих резких амазонок, Лана…
- Вот я дошла до ручья, - через некоторое время после такого быстрого и неординарного знакомства, сидя рядом со мной на берегу, рассказывает свою эпопею Лана-Светлана, - что протекал в самом конце земельного участка дачи Машкиных родаков, и зачерпнула принесенным с собой ведерком воды. Потом оглядевшись, развернулась и потопала назад сквозь почти непролазные заросли садовых деревьев и кустарников назад к беседке. Внутри которой компания девчат, в составе которой я и приехала сюда, со смехом, шутками и азартом в это время дружно накрывала стол. Их возгласы и хохот были нормально слышны даже тут, больше чем в двухстах метрах от женской, точнее почти что девичьей толпы.
А что? Из того десятка, что нас сюда прибыло, всего трое уже кувыркались с парнями – это я, сама Маша и заводила нашей банды Алёна. А все остальные пока что… берегли себя, ожидая своего «прынца на белой лошади». Но находя только мудаков и альфонсов, сидящими в туалете на унитазе. А нормальных, как не жаль это признавать, во всем нашем универе, где мы все вместе студенничали – из почти двух тысяч парней, если и было всего с сотню, то это и хорошо. И то, может быть их там и ещё меньше училось.... Это, если учесть, что нас там, девок, на всех потоках и пяти курсах более чем три с половиной штуки. Не единицы, совсем нет – три с половиной тысячи, даже скорее ближе к четырем. Вот такое у нас там было неравенство полов.
Блин, далеко же у них тут нормальная проточная вода, с недовольством думала я, пробираясь сквозь густые ветки. Не могли поближе к ней поставить ту гадскую беседку? И шириной он, этот ручей, всего в пару метров, но, благодаря тому, что проходил вдалеке от всего жилья, вода в нем была и холоднющей, и чистейшей, и вкусной-превкусной. Это я узнала ещё в прошлом году, когда после весенней сессии, что завершила наш первый курс, тут зависали толпой целую неделю. Вот тогда мы втроем и оторвались, сбежав от надзора строгих мамиков и не менее отвязных своих папаш.
Ну а что? Нам ведь тоже хотелось погулять, в свои девятнадцать, покутить, попить винишка, которого привезли для двух дюжин девок целый десяток ящиков. Пожрать шашлыков, повалятся на солнце, не реагируя на те откровенные взгляды, что парни из группы, приглашенные с нами, бросали на наши голые тела – ведь для этого, тепла летом вблизи нашего Новосиба бывает так мало. Вот и пользовались удачным моментом. Парнишки же подкатывались ко всем – но уверенно и без разговоров они от всех получали от ворот поворот. Пока на третий день утром первой не сломалась под ласковым петтингом Алёна. Потом, уже после обеда счастливчик Пашка не увел в дом Машку, а уже в полной темноте не пришел мой черед туда отправится…
Сукааа! Ну сколько можно? - Материлась про себя. Ведь сюда я шла всего минут пять-семь, а назад топаю уже наверное все пятнадцать. И голоса девок подозрительно стихли? С чего это они все дружно так взяли и замолчали? Да и тропинка, раньше всегда протоптанная, но за весну уверенно заросшая травою, и идущая вверх, куда-то делась? А тут ещё поперек чуть заметного прохода все затянуто сплошной паутиной, да такой частой и плотной, что просто ужассс! И нет. Я этих пауко-арахнидов в упор не боюсь. Просто неприятно снимать со своего лица и волос эти лохмотья, да и на толстые, отожравшиеся на мошкаре и комарах с мухами тела смотреть просто гадко. Хорошо, что хоть сейчас не жарко – иначе от нашего гнуса и других летающее-кусающих насекомых было просто не продохнуть.
Ну что такое происходит? Не понимаю ничего - совершенно? Сбится с пути я не могла – не настолько я тупа, хоть и прожила всю свою жизнь в городе, чтобы потерять путеводную тропу в таких ясельных условиях. Но явно, происходят совершенно непонятные дела – нет ни беседки, ни подруг, даже Машкиной двухэтажной дачи в упор не видно. Хотя её не заметить с такого расстояния теоретически невозможно. А практически нереально – красная, из металлочерепицы крыша видна с любого конца этого давно заброшенного хутора. А вот сейчас там, где она должна быть – нет ни-че-го! Совершенно! И мне это в упор не нравится.
Ещё через пять минут я ясно понимаю – что заблудилась. Дьявол его бери, всего на полста сотках, как рассказывал нам Машин отец, огражденной забором усадьбы я умудрилась конкретно потеряться. И, что теперь делать? Куда идти, в какую сторону? Разворачиваться и идти к ручью назад, и снова, уже от него, искать ту тропинку? Вероятно что – да! Другого варианта вывернуться из этой идиотской ситуации я не вижу. Делаю поворот на сто восемьдесят градусов, чуть цепляясь при этом берцем за незамеченный ранее корешок. При этом проливаю часть воды на штаны, и матерюсь вначале “про себя”, а уже дальше, как только на мокрую ткань липнет масса паутины, уже вслух, но пока тихонько. Потом топаю назад.
И опять! Если склон присутствовал, но был он чуть круче, чем ранее, то ручей не появился ни через пятнадцать минут, ни через полчаса. Зато сквозь заросли заброшенного сада стал пробиваться чуть слышный, но подозрительно знакомый звук. Дальше я внезапно влетаю в неизвестно откуда появившийся непролазный туман, делаю наощупь всего несколько шагов вперед, и при этом выхожу из него на свежий воздух. А буквально через пару-тройку минут рукотворные заросли внезапно расступились, и передо мною раскинулось… Пипец! Это что? Да ведь это море...? Море! Точно – даже знакомый йодистый запах тропических просторов мне знаком. Родители каждый летний сезон, даже два раза в год – в мае в Эмираты, а в сентябре на Крит или Кипр, много лет подряд вывозили всех своих детей на отдых. Так что спутать запах солёного моря с пресным озером я не смогу даже теоретически.
Из трудных раздумий меня вывел внезапный, резкий и громкий крик пикирующей чайки, и непреодолимое, страшное желание напиться. Воды. Только в этот миг я понимаю, как хорошо, что я не забросила в кусты свое ведерко, что очень даже мешало мне все это время. Ведь никто не знает, найду я тут питьевую воду? А если и обнаружу, то как скоро? Делаю пару больших глотков, найдя взглядом подходящий валун, примащиваю на него свою задницу, и пытаюсь тыльной стороной левой руки вытереть с губ капельки.
И! Мне что-то очень сильно мешает это сделать. Опускаю взгляд – и фигею! Чуть выше запястья, вдоль предплечья в непонятном креплении у меня появился айфон-пятерка, но не мой собственный – и это точно. Точнее некуда. Моё «покусанное яблоко» золотистое, а это – чисто черный корпус с белой окантовкой у самого экрана. Примащиваю попу, посмотрев куда – ставлю на землю ведерко, и проведя пальцем, пытаюсь включить этот неизвестный девайс. И он внезапно начинает самостоятельно работать. На экране выскакивают строки:
Платформа: 5
Локация: Забытые острова
Тип поверхности и рельефа: 6Г
Агрессивность среды: общий режим сезонно
Плотность биоценоза: средняя
Техногенность: низкая
Основной массив информации в 12-00
Хотя мне это совершенно ничего не говорит, но в Веселую ферму и Цивилизацию я поиграла в свое время немало – и понимаю, что ничего не понимаю. Только успела прочесть этот бред пару раз, как экран потух, и только в правом верхнем углу стали мигать цифры:
08-00-58
Первой мыслью было - значит до рокового времени Х, когда я узнаю приговор дальнейшей своей судьбе, у меня ещё целых четыре часа. Второй – грохнуться преспокойно с испугу в обморок. Третьей. Третьим желанием, внезапно поднявшимся из самого-самого-самого низу моего сознания, было послать все на ху…тор бабочек ловить, и обдумать, в какое же дерьмо я так старательно и успешно вляпалась. На этот раз... А движение было всего одно – выхватила из кармана уже свой личный айфон, включила его, и попыталась позвонить. А в ответ тишина. Запустила поиск доступных сетей – ноль в ответе, спутников – аналогично. Внезапно захотелось зареветь, но с силой задавила в себе ту бабскую слабость, и начала размышлять – что же мне делать дальше. Как жить? И с чем выживать? Помирать в свои девятнадцать лет мне совсем ещё не хотелось. А ведь если выхода не найдется – то вариантов для того, чтобы остаться живой, не будет. От слова – совсем.
