Но кто-то в это же время сеял и убирал хлеб, шил одежду, варил сталь, ремонтировал паровозы… Если вдуматься, сколько там в Красной, белой и национальных армиях было на максимуме? Миллионов пять, не больше, а в боях участвовало и того меньше. И это в стране с населением в сто пятьдесят миллионов! Вот они, эти миллионы — пашут на земле, вытягивают Россию из ямы, даже если сами не воюют. А мы, по сути — шоблы сильно вооруженных придурков, только мешающих нормальной жизни.

— Эх, сейчас бы в поле… — поддержал Белаша Вдовиченко. — А приходиться воевать.

— Да что поделаешь, — свернул цигарку Белаш. — Земля и воля наши, никому не отдадим.

В Пологах эшелон уже стоял под парами, ждали только нас. Загрузили в него несколько пушек, интернациональный отряд из бывших австро-венгерских пленных-добровольцев, часть нашего архива и запасов. Еще уезжала отдельная группа работников Советов, вперемешку эсеров, анархистов и большевиков, кому оставаться под оккупаций слишком рискованно и кто по тем или иным причинам не мог партизанить.

Федор Липский оставался — он, хоть и коммунист, но особо не засветился, а стрелочники нужны при каждой власти. Мы рассчитывали, что вокруг него сложится подполье, и всемерно этому способствовали.

Оставался и Юрко Нижняковский — уставший, но как обычно, подтянутый, выбритый до синевы, в отглаженной форме при начищенных пуговицах и бляхах.

— Как у вас, Юрий Владимирович?

— Все готово, — он слабо улыбнулся, — флаги пошиты, даже повязки жовто-блакитные сделали, милиция перекрасится за полчаса.

— Я вот что думаю, — взял я его за локоть и отвел немного в сторону. — Немцы с Центральной Радой не уживутся.

— Социалисты и монархисты?

— Не только, немцы это орднунг, а у Рады, сами знаете, с организацией и управлением так себе.

Нижняковский кивнул.

— Вот, так что полагаю в ближайшее время они либо установят оккупационную администрацию, либо, скорее всего, более удобный им режим.

— Вы про «Васыля Вышыванного»?

— Кого?

— Эрцгерцог Вильгельм-Франц, полковник австрийских сечевых стрельцов, они его так называют. Чем не кандидат на престол?

— Или гетмана какого найдут, — поддакнул я, имея в виду Скоропадского, — в любом случае грядет реорганизация милиции и вообще органов охраны. Так вот, не вздумайте уходить в отставку!

— Почему?

— Нам очень пригодится свой человек на посту начальника полиции или стражи всего уезда.

— А ваш брат?

— Юрий, ну что вы как маленький, при выборе между темным селянином и офицером кого назначат?

— Вы настолько мне доверяете? — иронично хмыкнул Юрко.

— Вы порядочный человек, в худшем случае мы просто разойдемся.

— А если не порядочный?

— Значит, я ни черта не понимаю в людях.

От последнего вагона бежал Гашек — не знаю, как это у него получалось, но бежал он солидно, не торопясь.

— Тискарню загрузили, — доложил Гашек.

— Ты за нее особо не держись, если что, новую добудем. Главное, себя сбереги.

— От судьбы не уникнуть, если что и произойдет, то йен чиста случайность, як рек стары Ваничек з Пельгржимова, когда был по тридцате шесте раз ввержен до тюрьмы.

Нижняковский хохотнул и отошел к своим милиционерам.

— Депеша из Чаплино! — высунулся в открытое по случаю тепла окошко телеграфист.

— Что там?

— Немцы! Целый эшелон!

Значит, и здесь скоро будут. Словно в подтверждение, аппарат застрекотал снова, телеграфист исчез из виду, но появился через полминуты с куском ленты в руках:

— Теж в Орехове…

Тридцать верст до Полог, будут здесь самое большее через полтора часа, самое время нам валить.

По-быстрому обнялись и охлопались с уезжающими, паровоз свистнул, сдал назад залязгавшие буферами вагоны, свистнул еще раз и медленно потянул состав.

Я развернулся от путей и сделал шаг в сторону коновязей, но телеграф не отпускал…

— Товарищ Махно! Вас к прямому проводу!

— Кто?

— Э-э-э… какой-то Артем из Таганрога…

Чертыхнувшись, послал Лютого подвести коней поближе, а сам, не тратя времени на обход телеграфного пункта в поисках двери, запрыгнул внутрь через окно.

— Махно у аппарата, здравствуй, Артем!

— Здесь Сергеев, здравствуй, Нестор!

Оба телеграфиста, дежурный и прибежавший ему на подмогу, нависли над аппаратом Бодо, из которого лезла и закручивалась в спираль лента.

— Последние новости, позавчера на совещании большевиков Украины принято название Коммунистическая партия Украины, в скобках «большевиков».

Вот радость-то, и ради этого надо было нас задерживать?

— Также корниловские отряды взяли Екатеринодар.

А вот это новость… В моей-то версии истории штурм окончился неудачей и гибелью Корнилова. Неужели это я так успел наворочать или просто стечение обстоятельств? Хотя… На Северном Кавказе у красных сил хватало, там проблема в командовании, а вот Добрармия теперь вряд ли сольется в экстазе с донцами, это открывало интересные перспективы.

— Далее, в силу тяжелого противостояния с контрреволюционными отрядами генерала Краснова, правительство Донской советской республики эвакуируется в станицу Великокняжеская. Для противостояния с Красновым мы собираем все силы, луганские и юзовские отряды переформированы в 5-ю армию, Совнарком назначил командармом Ворошилова.

Какой, к чертям, Совнарком? Чего они играются? Там же несколько эшелонов, разномастные вооруженные отряды, какая из них армия? Но замах у большевиков оказался куда круче:

— Твои силы необходимо свести в 6-ю армию, при согласии мы назначим тебя командармом.

Вот спасибо-то, милостивцы! Без вас бы мы ну никак не управились.

Скрипнул зубами и продиктовал ответ:

— Формирование армии невозможно, немцы заняли Чаплино и будут в Пологах самое позднее через час. По моим данным, они заключили предварительное соглашение с Красновым и намерены оккупировать Область Войска Донского.

Аппарат замолк, остановилась катушка с бумажной лентой — в Таганроге осмысляли переданное. Ничего, управились быстро, за три или четыре минуты.

— Готовы ли партизанские отряды гуляй-польского района подчиняться общему командованию и прикрыть восточную часть губернии от нападений казачьих отрядов?

— Общее командование приветствуем. Что насчет прикрытия, — не удержался я и вставил Артему шпильку, — то в нынешнем положении, при острой нехватке огнеприпасов и, в особенности, патронов, это затруднительно. Кроме того, напоминаю, что мы с минуты на минуту ожидаем прибытия немецких эшелонов.

Вот так и закончился наш разговор, а когда состоится следующий — неведомо.

Нижняковский откозырял издалека, мы уселись в седла и бодрой рысью отправились на север. Уже за околицей нас догнал победный гудок паровоза — с запада к Пологам приближался густой столб черного дыма над немецким эшелоном.

Мы ушли с большого шляха на окольные пути, через пару часов вброд перешли Гайчур, а через день добрались до Великомихайловки. Село также называли Дибривкой из-за окружавших его дубовых лесов, в которых мы устроили базу. Там же, в Великомихайловке, осели Агаша и Татьяна, учительницами в школе, там же я надеялся узнать, как дела у Щуся — из Крыма от него весточек не было, но, может, он что-нибудь передал родным?

Но главное, там начнется наша повстанческая эпопея, и я всю дорогу напряженно думал — много ли я успел, насколько лучше готова к грядущему Махновия?

Да, не готовила меня думская жизнь к такому — ладно был я председателем, был варлордом, теперь буду партизаном…

Май 1918, Екатеринославская губерния

В Дибровский лес я впервые попал в девятом классе — тот же школьный учитель-энтузиаст, что возил нас смотреть Каменную Могилу, организовал поход. Вокруг дубравы сложилось немало преданий, связанных с кошевым атаманом Сирко и батькой Махно, и «экскурсию» с такой темой начальство из РОНО наверняка бы не допустило. А вот поход в природный заказник, для ознакомления с «комплексом флоры и фауны степного Приднепровья» — это запросто.