– Что-то это на тебя всё равно не очень похоже, – нахмурилась колдунья.
– Ну, ещё я планирую на этом нажиться, пока не знаю, насколько сильно, а также испытать то, что испытывать в мире с небезразличными людьми мне бы очень не хотелось. Тебя одну я прикрыть смогу, да ты и сама вполне способна неплохо о себе позаботиться, но вот целый мир или даже город… не факт. Так что лучше действительно испытывать подобное там, где и так уже ничего, кроме врагов, не осталось.
– Вот теперь я тебя узнаю, – хмыкнула девушка. – А то я уже начала беспокоиться. Да и эта твоя «Тёмная Сторона», что уже проглядывает сквозь образ «милого раздолбая»… Очень уж неоднозначные чувства я к ней имею.
– Извращенка, – улыбка сама выползла на губы, попутно скидывая то похоронно-решительное состояние, что я испытывал. Для грядущего плана оно было не лучшим. – Спасибо.
– Обращайся, – ответная улыбка. – Итак, что ты задумал?
– Скажи, Уртир, – начал я вместо ответа, – ты когда-нибудь задумывалась, что такое «Магия»? Не в рамках инструмента твоего воздействия на мир, не в чётких формулах, законах обращения к различным силам, а что такое она сама по себе? – молчание было мне ответом, да и не требовался мне ответ, по большому счёту, к тому же для каждого он свой, в чём и заключается основная прелесть. – Для меня Магия – это неотделимая часть бытия, даже там, где её нет, она всё же есть, как бы странно это ни звучало. Магия – это отзвук дыхания Творца, того, настоящего Демиурга. Каждый может попробовать почувствовать этот бриз, ведь в каждом из нас горит изначальная искра. В любом, от червя до бога и архидемона, разница лишь в её размере, цвете и силе сияния. Но как направить этот поток? Как подчинить его себе? Думаю, что в тот момент, когда разумному это удаётся, на свете появляется новый Творец. Но… можно приблизиться к этому состоянию… И тогда… Впрочем, скоро ты сама увидишь. Для каждого это состояние индивидуально, и я смог найти своё.
– Музыка, не так ли? – всё же Уртир знала меня очень хорошо.
– Не только. Сочетание строгих законов, ритуалов, естественных физических явлений и да… музыки. Но довольно разговоров. Мы пришли.
Бывшая центральная площадь Крокуса почти не пострадала и выглядела прилично, если не считать пары тысяч обгоревших костяков.
– Огонь: Письмена, – волевое усилие, и на километр окрест раскидывается сложная вязь символов, попутно очищая площадь от тел и испаряя стоящие с краю здания. Подобное светопреставление не осталось незамеченным, тем более ночью. Парившие в небесах драконы устремились к подготавливаемому месту. Хорошо, следующий шаг. – Тёмные искусства: Тяжесть Гор, – переиначенное через школу Тьмы заклинание Гравитации. Сил я не жалел, а потому подлетающих ящеров просто вбивает в землю, чуть-чуть подправить их полёт, чтобы приземление состоялось в нужном месте, было несложно. Восемь ящеров. Хм… Я надеялся на десяток, но… пойдёт. – Уртир, что бы ни случилось, не выходи за пределы защитного круга, – передаю своей ведьме спящую Люси. Драконы хрипят и силятся подняться, но ритуал уже начался и держит крепко, да и на переломанных крыльях и лапах особо не подёргаешься. Пора. Призываю из пространственного кармана запечатанную адамантиевую колбу. Плод моих исследований и разработок по части убиения Акнологии. Вершина моих возможностей как биолога и генетика.
Иногда оружие может быть слишком эффективным. Ну что же… начнём. Включаю зачарованный плеер и… перерезаю себе вены.
Абсолютная, нереальная тишина опустилась на иссечённую магическим огнём площадь. Мир замер, предчувствуя что-то нехорошее. Но миг прошёл, и по замершему миру ударила музыка, если жуткую какофонию звуков можно было так назвать, а стоящее в центре магического узора существо запело жутким, пробирающим до глубины нутра голосом.
Взмах рукой, и брызги чёрной крови пробивают головы пленённых драконов. Вот только двигаться убитые не перестали…
Начинает испаряться драконья плоть, поднимаясь к небесам чёрной тучей. Собирается ливень, а взметнувшийся ветер с бешеной, нереальной скоростью гонит тучи дальше… за горизонт.
К голосу стоящего в центре ритуала демона добавляются ещё восемь. Костяки драконов, убитых, но всё ещё живых, присоединились к погребальной песне по этому миру.
Голос начал затихать. Невесомым прахом упали на камни площади истлевшие костяки драконов. Лишь на самой грани слышимости, улавливаемый даже не телом, а чем-то более тонким, ещё слышался шепот.
