Я наклонился ещё ниже, так, что наши лица оказались в сантиметрах друг от друга.

— Послушай меня внимательно. Мы с тобой — перевёрнутая страница. Прочитанная, скомканная и выброшенная в мусорное ведро. Не лезь в мою книгу, Лера. Там теперь шрифт слишком мелкий для тебя, а сюжет слишком сложный. Ты не потянешь. Здесь драконы, ведьмы и спецслужбы. Тебя здесь просто сожрут. На закуску.

— Я тебя уничтожу! — зашипела она, пытаясь сохранить лицо, хотя губы её дрожали. — Я найду на тебя управу! Я…

— Ты поедешь домой, — перебил я. — Выпьешь вина, поплачешь в подушку и найдёшь себе нового идиота. Забудь моё имя. Забудь дорогу к «Очагу». Иначе в следующий раз я не буду таким вежливым. Я просто сдам тебя тем людям, для которых ты пыль.

Я оттолкнулся от машины, выпрямляясь.

— Прощай, Валерия. Хорошего вечера. Не забудь забрать своего гладиатора из переулка, он там, кажется, скучает.

Я развернулся и пошёл прочь по улице, не оглядываясь.

За спиной взревел мотор, послышался визг шин. Машина сорвалась с места, но поехала не за мной, а в другую сторону. Лера сбежала.

Я шёл, чувствуя, как холодный ветер остужает разгорячённое лицо. Адреналин, подаренный схваткой, схлынул окончательно, оставив после себя тяжёлую усталость. Суставы на руках начали ныть, всё-таки бить живых людей это не то же самое, что отбивать мясо.

Победа над гопниками и бывшей (хотя, какая она мне бывшая? Ничего же и не было) не принесла радости. Это была мелкая возня. Та самая пыль под ногами.

Настоящая проблема ждала меня впереди. За запертой дверью аптеки.

Звонок Вероники всё ещё звенел в ушах, перекрывая шум города.

Я сунул замёрзшие руки в карманы и ускорил шаг.

Физические драки — это легко. Ты видишь кулак, ты ставишь блок. Всё честно. Но есть войны невидимые. Войны, которые идут у тебя внутри, в твоей собственной ДНК. И от этого врага нельзя увернуться, ему нельзя сломать руку.

Его можно только принять. Или умереть, пытаясь его отрицать.

Я увидел знакомую зелёную вывеску аптеки. Свет в окнах не горел, но я знал, что она там. Ждёт меня с пробирками и приговором.

— Ну что ж, — прошептал я себе под нос, подходя к двери. — Посмотрим, из какого теста я слеплен на самом деле. Надеюсь, не из песочного.

Вероника открыла дверь чёрного входа ещё до того, как я успел постучать. Видимо, она караулила меня у глазка или расставила сигнальные чары на ступеньках.

Она выглядела не так, как обычно. Никаких декольте, никаких шёлковых блузок и аромата соблазна, которым она обычно глушила запах лекарств. На ней был глухой медицинский халат, застёгнутый под самое горло. Волосы стянуты в тугой пучок. Лицо без грамма косметики казалось бледным.

— Заходи, — бросила она коротко.

Голос был сухим и ломким. Так говорит хирург перед сложной операцией, исход которой неочевиден.

Она пропустила меня внутрь и тут же лязгнула замком, поворачивая ключ на два оборота. Потом дёрнула ручку, проверяя надёжность. Её пальцы мелко дрожали.

— Привет, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку. — Ты выглядишь так, будто собираешься вскрывать инопланетянина.

— Помолчи, Белославов, — она даже не посмотрела на меня. — Вниз. Быстро.

Мы спустились в подвал.

Я бывал здесь раньше, но сегодня это место казалось другим. Исчез налёт ведьминского уюта. Сейчас это была лаборатория.

Вероника подошла к длинному металлическому столу, заваленному бумагами.

— Садись, — она кивнула на высокий табурет. — Рукав закатай. Левый.

— Даже чаю не предложишь? — усмехнулся я, стягивая пальто. — Или сразу перейдём к вивисекции?

— Не до шуток, Игорь, — она резко развернулась. В её глазах плескалась смесь страха и какого-то нездорового, фанатичного азарта. — Смотри сюда.

Она ткнула пальцем в лист бумаги, лежащий поверх остальных. На нём был распечатан график. Ломаная красная линия скакала вверх-вниз, напоминая кардиограмму человека, который бежит марафон по минному полю.

— Красиво, — оценил я. — Это курс доллара? Или мои шансы выжить в этом городе?

— Это спектральный анализ твоей плазмы, идиот, —прошипела она. — Тот самый, который я брала у тебя относительно недавно. Помнишь?

Она схватила карандаш и начала яростно обводить пики на графике.

— Видишь вот эти всплески? Раз, два, три… Это не хаос, Игорь. Это ритм.

— И что это значит? — я перестал улыбаться. — Что я болен?

— Наоборот. Ты слишком здоров. Патологически здоров.

Вероника отбросила карандаш и посмотрела мне прямо в глаза.

— Магия в крови обычных людей, даже одарённых, выглядит как шум. Как статика на радио. Она хаотична. А у аристократов, у тех, кто веками скрещивался внутри своих кругов, она имеет рисунок.

— Значит, я аристократ? — хмыкнул я. — Барон Белославов? Звучит неплохо. Закажу визитки.

— Нет, — она покачала головой. — У нынешних аристократов, у всех этих Воронковых, Яровых и прочих, узор слабый и размытый. А у тебя…

Она снова ткнула в график.

— У тебя он чёткий. Как кристаллическая решётка алмаза. Это структурированная магия. Такое бывает только у старых родов. Очень старых. Тех, кто стоял у истоков Империи, ещё до Романовых. Тех, кого вырезали или ассимилировали сотни лет назад.

Я почувствовал, как внутри шелохнулось что-то холодное.

Слова Макса про «мать». Слова Травки про «две реки». А теперь вот этот график…

— Это маркер, — прошептала Вероника. — Генетический маркер. Если кто-то из твоих врагов, которых ты успел нажить за последние месяцы немало, увидит этот анализ… я не знаю, к чему это приведёт, пока не проведу другие анализы.

Я посмотрел на свою руку. Обычная кожа, под которой бежали синие вены. Ничего королевского. Руки повара, привыкшие к ожогам и порезам.

— Значит, я уникален? — спросил я тихо. — Редкий трюфель, за которым охотятся свиньи?

— Хуже. Ты… я не знаю, Игорь, поэтому мне нужна ещё твоя кровь.

Вероника схватила со стола жгут и упаковку со стерильной иглой.

— Мне нужно свежее подтверждение, — заявила она, разрывая упаковку зубами. — Прямо сейчас. Я должна видеть динамику. Может, это была ошибка прибора? Или временная мутация? Дай руку.

Она потянулась ко мне, но я перехватил её запястье. Осторожно, но твёрдо.

— Ника, подожди.

— Нечего ждать! — она попыталась вырваться. — Каждая минута дорога!

— Есть нюанс, — сказал я, глядя на неё сверху вниз. — Анализ будет… смазан.

Она замерла. Её ноздри хищно раздулись.

— Ты пил? — спросил она, принюхиваясь. — Алкоголь? Энергетики? Принимал зелья?

— Скажем так… — я подбирал слова аккуратно. — Я нашёл источник. Редкий мёд. Дикие цветы, которые цветут раз… чёрт, уже и не помню.

Я не стал говорить про Травку, про секс на шкурах и обмен энергией. Это было слишком личное, слишком дикое для этой лаборатории. Но Вероника была ведьмой. Она занималась травами всю жизнь.

Она подалась вперёд, почти уткнувшись носом в мою шею. Глубоко вдохнула.

— О боги… — выдохнула она, и её глаза расширились.

Теперь она не смотрела на меня как на пациента или любовника. Она смотрела на меня как учёный, который только что обнаружил новый вид жизни.

— Лунная мята… — бормотала она, втягивая воздух. — Дикий вереск… Ты фонишь, Игорь! Ты фонишь так, что у меня анализаторы с ума сходят!

— Я сейчас под «допингом», — подтвердил я. — Моя кровь кипит. Если ты сейчас возьмёшь пробу, она может прожечь пробирку.

Я думал, она испугается или отступит. Скажет прийти завтра, когда магия выветрится. Но… я никогда так не ошибался.

Глаза Вероники вспыхнули жадным, почти безумным блеском. Это был взгляд маньяка от науки.

— Мёд? — переспросила она, облизнув пересохшие губы. — Дикая природная магия? Прямой контакт с источником? Это же… Это же катализатор!

Она схватила мою руку обеими руками, впиваясь пальцами в предплечье.