Настя зябко куталась в пуховик, переминаясь с ноги на ногу. Её нос покраснел от холода, и сейчас она выглядела совсем ребёнком, а не управляющей закусочной. За её спиной, чуть поодаль, маячил Кирилл. Он стоял неподвижно, как часовой. Теперь, зная его тайну, я смотрел на него иначе. Не как на влюблённого стажёра, а как на волкодава, который притворяется пуделем. И это успокаивало.

— Значит так, — я поправил шарф, стараясь говорить максимально деловито. — Нанимайте людей. Не жалейте денег на зарплаты. Возьмите ещё пару помощников на кухню, усильте смену в зале. Когда я вернусь, «Очаг» должен быть готов к осаде… то есть, к наплыву гостей. После эфиров народ повалит валом.

— Ты говоришь так, будто уходишь на войну, а не на съёмки, — Настя шмыгнула носом и потянулась ко мне, поправляя выбившийся край шарфа. Привычный жест, от которого защемило где-то в груди. — У тебя там будут софиты, гримёры и красивые женщины. А у нас тут — отчёты и пьяный кузнец Фёдор, который опять придёт чинить проводку.

— Война бывает разная, Настёна. Там, в студии, ножи точат не для мяса, а для спины.

— Возвращайся скорее, — тихо попросила она, глядя мне в глаза. — И… привези мне автограф какой-нибудь звезды. Ну, если она не будет к тебе клеиться, конечно. А если будет — то не привози.

Я усмехнулся и притянул её к себе, крепко обняв.

— Я привезу тебе победу, мелкая. А звёзды… они там все фальшивые, как сусальное золото.

Поезд издал протяжный, утробный гудок, от которого завибрировала перронная плитка. Пора. Я отстранился, кивнул Кириллу. Тот едва заметно прикрыл глаза — сигнал принят. Пост сдан, пост принят.

Я подхватил сумку и шагнул в тамбур. Двери с шипением закрылись, отсекая меня от родного города, от сестры, от запаха утреннего кофе в «Очаге». За стеклом поплыли назад знакомые лица, фонарные столбы, здание вокзала с двуглавым орлом на фронтоне. Я махал рукой, пока фигурка Насти не растворилась в снежной пелене.

Я оставлял самое дорогое под присмотром шпиона и умирающей главы мафиозного клана. Странный расклад, но в этой жизни мне приходилось играть и с худшими картами.

Поезд набирал ход. За окном мелькали чёрные скелеты деревьев и бесконечные сугробы.

— Ну и холодина, — раздался скрипучий голос откуда-то снизу. — Надеюсь, сейчас в столице топят лучше, иначе я подам жалобу в профсоюз фамильяров.

Молния на моей спортивной сумке с треском разошлась, и оттуда показалась усатая морда Рата. В лапах он сжимал наполовину сгрызенный круассан с шоколадом.

— Ты когда успел его спереть? — я кивнул на выпечку. — Это же из утренней партии для витрины.

— Не спереть, а экспроприировать в счёт будущих заслуг, — Рат ловко выкарабкался на столик, стряхивая крошки на казённую скатерть. — К тому же, я должен поддерживать силы. Разведка — дело энергозатратное.

Он откусил ещё кусок, блаженно зажмурился и продолжил уже с набитым ртом:

— Кстати, о разведке. Мои сородичи из особняка Алиевых принесли интересные новости.

Я напрягся. Игры кончились, начался бизнес.

— Говори.

— Фатима плоха, шеф. Очень плоха. Старая паучиха уже не встаёт с постели. Крысы шепчут, что она держалась последние месяцы на чистой воле и стимуляторах, только чтобы передать тебе «наследство». Как только ты забрал флешку и пообещал присмотреть за внучкой, пружина лопнула. Она угасает. День, может два.

Я кивнул, глядя в окно. Этого следовало ожидать. Железные леди не гнутся, они ломаются сразу и наповал. Значит, скоро в городе начнётся грызня за передел сфер влияния. Хорошо, что мы заключили пакт с «Гильдией» и заручились поддержкой властей.

— А что по Синдикату? — спросил я, барабаня пальцами по столу. — Южане уже здесь?

— Они нюхают воздух, — Рат фыркнул, дёрнув усами. — Но погода… посмотри в окно.

Я перевёл взгляд на стекло. За ним бушевала настоящая снежная буря. Белая мгла скрыла горизонт, превратив мир в хаос из летящего снега.

— Снег им не нравится, — злорадно оскалился крыс. — Они теплолюбивые твари. Привыкли к солнцу, пыли и своим базарам. Для них наш минус двадцать — это смерть. Их магия слабеет на холоде, их бойцы мёрзнут и теряют кураж. Пока метёт — они не сунутся большими силами. Логистика встанет, дороги занесёт. Генерал Мороз на нашей стороне, шеф. У нас есть фора.

— Фора — это хорошо, — задумчиво произнёс я. — Главное, успеть ею воспользоваться.

Поезд летел сквозь белое ничто. Снег залеплял окна, создавая ощущение, что мы движемся внутри огромного кокона. Природа действительно решила нам помочь. Или это духи леса, с которыми я успел подружиться, прикрывали мой отход?

Я достал из кармана телефон, который дал мне Макс. Чёрный и тяжёлый, без логотипов и лишних кнопок. «Телефон судного дня». Один звонок — и в игру вступят силы, по сравнению с которыми местные бандиты покажутся детьми в песочнице. Но цена… Цена будет высокой. Я стану должником, пешкой в чужой игре, а я слишком долго шёл к тому, чтобы стать королём на своей кухне.

Но… возможно, оно того стоит?..

Поезд начал замедлять ход. За окном потянулись промзоны столицы губернии: дымящие трубы, серые коробки складов, и непонятно, что ещё.

Вокзал Стрежнева был накрыт белым покрывалом. Снег пробивался под навесы перронов, люди спешили, пряча лица в воротники.

Я вышел из вагона, вдыхая запах большого города. Рат надёжно спрятался во внутреннем кармане пальто, только его острый нос иногда высовывался наружу, сканируя пространство.

Свою подругу я заметил сразу. Но что-то было не так. Обычно она излучала уверенность и энергию, но сейчас… Она стояла, скрестив руки на груди, и нервно кусала губы, поглядывая на табло прибытия. Я подошёл к ней, ставя сумку на мокрый асфальт.

— Света? — окликнул я её.

Она вздрогнула и резко повернулась. В её глазах мелькнуло облегчение, но оно тут же сменилось тревогой. Не той деловой озабоченностью, когда срывается график съёмок, а чем-то более глубоким.

— Привет, — я попытался улыбнуться. — Ты выглядишь так, будто у нас проблемы. Что случилось? Рейтинги упали ниже плинтуса? Или Увалов ушёл в запой и пропил бюджет шоу?

Она не улыбнулась в ответ. Шагнула ко мне и взяла под руку, сжав мой локоть так сильно, что я поморщился через плотную ткань пальто. Её пальцы в кожаных перчатках были жёсткими, как капкан.

— Хуже, Игорь, — её голос оказался глухим. — Рейтинги в космосе. Мы обогнали даже новости про Императора. Народ требует добавки.

— Тогда почему у тебя лицо человека, который только что узнал, что трюфели на самом деле делают из пластика?

Она огляделась по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли нас кто-то в этой людской суете.

— Тебе нужно это увидеть самому.

Я молчал, глядя, как дворники сражаются с мокрым снегом Стрежнева. Этот город, в отличие от патриархального Зареченска, жил на высоких оборотах.

— Приехали, — произнёс таксист, паркуясь у обочины.

Я посмотрел направо. Моё будущее кафе, бывшее здание Имперского банка, стоял в лесах. Там кипела жизнь: сверкали вспышки сварки, орал прораб, летела строительная пыль. Это был хаос, но хаос созидательный, мой. Я улыбнулся, представляя, как здесь всё будет через пару недель.

— Не туда смотришь, Белославов, — голос Светы был холодным. — Посмотри налево.

Я повернул голову и перестал улыбаться.

Прямо напротив «моего банка», появилось… нечто. Тёплый, золотистый свет лился из окон на заснеженный тротуар, обещая уют и сытость. Над входом, украшенным еловыми гирляндами, висела стильная, дорогая вывеска, стилизованная:

«Старый Свет. Кухня Петра Верещагина».

Из открытой двери на секунду вырвался запах… запах настоящей, хорошей еды.

— Свечин суетился как проклятый, — процедила Света. — Они открылись два дня назад, сразу, как ты уехал. Тихо, без помпы, но слух пустили по всей элите. Цены демпингуют, качество — люкс. Они хотят перехватить поток ещё до того, как ты откроешь двери.