— Ты опасный человек, — констатировала она, допивая вино.

— Ладно. Раз уж мы подкрепились, слушайте новости, — заговорила Света. — Увалов утвердил сетку. Мы стартуем в субботу, то есть, завтра. Валентин уже нарезал три варианта первой серии, тебе надо приехать с утра и выбрать финальный монтаж.

— Так, стоп, — я удивлённо посмотрел на неё. — Если вы запускаете завтра, то мне надо было выбрать эпизод ещё неделю назад, чтобы всё точно прошло успешно. Увалов настолько торопится?

— Это лишь формальность, Игорь, — кокетливо улыбнулась моя знакомая. — Ты приедешь и ткнёшь пальцем в лучший эпизод, но… там уже всё сделано за тебя. Ты же понимаешь, что никто не будет рисковать, учитывая нашу нынешнюю ситуацию. Мы с Валентином основательно подготовились. Думаю, по мне видно, что работы было много.

Она посмотрела мне в глаза.

— Назад дороги нет, Игорь. Завтра вечером ты станешь либо знаменитым, либо посмешищем. Но судя по этим крыльям… я ставлю на первое.

Света встала, пошатываясь от усталости и вина.

— Всё. Я спать. Не будите меня до обеда, даже если начнётся война или прилетит дракон. Дракона я, может, и съем, но только если он будет под этим соусом.

Она направилась к двери, но остановилась на пороге и бросила взгляд на Веронику. Потом на меня. Умная женщина. Всё поняла без слов.

— Спокойной ночи, голубки.

Дверь за ней закрылась.

Вероника сидела на подоконнике, глядя на ночной город. Фонари Стрежнева отражались в её глазах. Я подошёл и встал рядом.

— У меня поезд в десять утра, — тихо сказала она, не поворачивая головы.

Я посмотрел на часы. Два ночи.

— У нас есть восемь часов.

— Многовато для сна, — она повернулась ко мне. Её лицо было близко, я чувствовал запах трав и вина. — И маловато для жизни.

— Смотря как жить эти восемь часов, — ответил я, убирая прядь волос с её лица.

Она не была хрупкой девой в беде, которую нужно спасать. Вероника была сильной. Ведьмой, которая знала цену себе и своей силе. И мне сейчас нужна была именно такая сила. Не восторженная фанатка, не деловой партнёр, а женщина, которая понимает, кто я и куда иду.

Она подалась вперёд, и наши губы встретились.

В этом поцелуе не было спешки. Не было той безумной страсти, которая сжигает мосты. Наша близость больше походила на разговор двух взрослых людей, которые нашли друг друга посреди войны. Вкус вина, вкус того самого соуса, вкус усталости и надежды.

Я подхватил её на руки. Она обвила ногами мою талию, запустив пальцы мне в волосы.

— Только без глупостей, Белославов, — шепнула она мне в шею, пока я нёс её к кровати. — Не смей влюбляться. Я старая циничная ведьма, я разобью тебе сердце.

— Я старый циничный повар, — ответил я, опуская её на прохладные простыни. — У меня вместо сердца кусок мраморной говядины.

— Тогда я его зажарю…

Уснуть ночью так и не вышло. Ночь, когда мы отдавали друг другу всё накопившееся тепло, всю нерастраченную нежность, зная, что утром всё закончится. Это была благодарность. Я был благодарен ей за то, что она прикрывала мою спину от магии. Она была благодарна мне за то, что я вытащил её из пыльной аптеки в большой мир.

Мы были равными. И это было лучшее, что могло случиться.

Вокзал, как всегда, шумел. Типичный вокзал, одинаковый во всех мирах. Люди бежали с чемоданами, свистели поезда, кричали носильщики.

Мы стояли у вагона первого класса. Вероника в своём пальто и шляпе, снова строгая, загадочная и недоступная. Саквояж с зельями стоял у её ног.

— Ну вот, — она поправила мой воротник. — Теперь ты сам по себе, герой.

— Я справлюсь, — кивнул я. — У меня есть Рат, Света и твои амулеты.

— Амулеты не вечны, — напомнила она. — Не лезь на рожон, Игорь. Яровой затих, но он не умер.

— Я буду осторожен. Обещаю.

Проводник, усатый дядька в форменной фуражке, уже начал проверять билеты.

— Пора, — сказала она.

Никаких слёз. Никаких обещаний писать каждый день. Мы оба знали, что это глупо.

— Спасибо за соус, — улыбнулась она одними уголками губ. — И за ночь.

— Спасибо за магию, — ответил я.

Я наклонился и поцеловал её. Коротко, но крепко.

Она подхватила свой саквояж и легко вспрыгнула на подножку вагона. Обернулась уже из тамбура.

— Строй свою империю, Белославов. А когда построишь — позови. Может быть, я приеду проверить, не испортился ли ты.

— Обязательно, — крикнул я, перекрикивая гудок.

Поезд дёрнулся, лязгнули сцепки, и вагоны медленно поплыли вдоль перрона, набирая ход. Я смотрел ей вслед, пока последний вагон не скрылся за поворотом.

Я остался один на перроне. Вокруг сновали люди, жизнь кипела, но я чувствовал странную пустоту. Словно у меня забрали щит.

— Ну что, шеф? — раздался голос из моего внутреннего кармана. Рат высунул нос. — Девчонка уехала. А мы остались.

— Мы остались, — повторил я, разворачиваясь к выходу в город. — И у нас куча дел.

Кабинет Увалова, напоминал рубку капитана корабля, который готовится к шторму, но надеется найти в нём сундук с золотом. На стене висела огромная магнитно-маркерная доска, расчерченная на квадраты дней недели. График эфиров. Святая святых, где решалось, что будет смотреть губерния за ужином: новости о надоях, криминальную хронику или моё лицо.

Мы сидели в полумраке. Я, Света, Валентин и сам Увалов. На плазменном экране крутился «черновой монтаж» первого эпизода.

На экране мои руки, взятые крупным планом, втирали смесь специй в куриную тушку. Картинка была сочной, почти порнографической. Золотистая кожа, блеск масла, пар, поднимающийся от противня. Никаких магических спецэффектов, никаких искр. Только физика, химия и голод.

— Стоп, — скомандовал Увалов, когда экранная версия меня достала готовую птицу из духовки.

Валентин нажал на паузу.

В кабинете повисла тишина. Директор канала медленно повернулся к нам. Его глаза горели фанатичным огнём золотоискателя, наткнувшегося на жилу.

— Это… — он подыскал слово. — Это слишком, даже для меня. Я хочу это съесть. Прямо сейчас. Я хочу облизать экран.

— Салфетки вон там, Семён Аркадьевич, — сухо заметила Света, щёлкая ручкой. — Но лучше давайте обсудим сетку.

Увалов вскочил с кресла и подошёл к доске.

— Фурор! — он хлопнул ладонью по графику. — Это будет фурор. Белославов, ты смотришься в кадре как… как дьявол-искуситель. Люди устали от постных лиц, вещающих о пользе магических порошков. Им нужно мясо!

Он схватил красный маркер.

— Не будем мелочиться. И не будем тянуть. До Нового года осталось всего ничего. Народ уже начинает закупаться. Им нужны идеи, им нужны рецепты.

Он размашисто обвёл два квадрата.

— Суббота. И воскресенье. Двойной удар. Прайм-тайм. Девятнадцать ноль-ноль.

— Два эпизода в неделю? — усомнился Валентин, нервно теребя зубочистку. — Мы захлебнёмся на монтаже. Это же конвейер.

— Захлебнётесь, но сделаете! — рявкнул Увалов, не теряя энтузиазма. — Это война за рейтинги, Валя! А на войне не спят.

Я посмотрел на доску. Суббота и воскресенье. Логично.

— Семён Аркадьевич прав, — подал я голос, откидываясь в кресле. — Двойной удар — это хорошо. Мы создадим привычку. В субботу люди смотрят шоу и бегут на рынок за продуктами. В воскресенье — готовят. Мы формируем их выходные.

Увалов ткнул в меня маркером, словно шпагой.

— Вот! Слышите? Человек мыслит системно! Суббота — закупка, воскресенье — готовка. Это же гениально! Спонсоры нам ноги целовать будут. Кстати, Игорь, там производители духовых шкафов уже звонили…

— Никакой навязчивой рекламы, — отрезал я. — Печь стоит в кадре, я в ней готовлю. Этого достаточно. Если я начну петь дифирамбы бренду, мне перестанут верить.

— Ладно, ладно, творец, — отмахнулся директор. — Главное — рейтинг. Света, готовь анонсы. Бомби по всем фронтам. Радио, газеты, соцсети. Весь город должен знать, что в эти выходные их жизнь изменится.