Запах кофе с кардамоном ударил в нос, перебивая вонь дешёвого табака. Это был запах дома. Запах, которого здесь, среди снега и мазута, не могло быть по определению.

Ноздри старика дрогнули. Он закрыл глаз, вдыхая аромат. Лицо его, изрезанное ветрами и годами, вдруг разгладилось. Жёсткая маска контрабандиста сползла, обнажив лицо человека, который безумно скучает по родине.

— Кардамон… — выдохнул он. — Ты дьявол, Игорь. Ты знаешь, как купить душу старика без единой монеты.

Он открыл ящик стола и достал маленькую спиртовку. Потом бутылку воды и две крошечные чашечки.

— Садись, — кивнул он на стул напротив. — Будем варить.

Это был ритуал. Священнодействие. Омар всё делал сам. Он налил воду в джезву, отмерил кофе. Зажёг огонь под спиртовкой. Мы сидели в тишине, глядя на синее пламя. Слышно было только, как ветер завывает за тонкими стенами контейнера.

Кофе начал подниматься. Тёмная, густая пена — каймак — поползла вверх, грозясь убежать. Омар ловким движением снял джезву с огня, дал пене осесть и снова вернул на пламя. Три раза. Как того требуют традиции.

Он разлил густой напиток по чашкам.

— Пей, — сказал он. — И говори, зачем пришёл. Такойкофе не пьют с врагами, но и просто так его не дарят.

Я сделал глоток. Вкус был мощным, он обжигал горло и прояснял мысли.

— Южный Синдикат, — произнёс я, глядя ему в глаз. — Они идут в Зареченск. Мне нужно знать: это набег или война?

Омар хмыкнул, отпивая из своей чашки. Он смаковал каждый глоток, словно пытался запомнить его навсегда.

— Война, — ответил он просто. — Но не такая, как ты думаешь.

— Объясните.

— Синдикат расколот, Игорь. Как старая лодка, которая дала течь. Есть старики — «Совет Теней». Они хотят торговать, делить рынки тихо, договариваться с властями. Им не нужна кровь, им нужны деньги. Они бы предпочли купить твоего графа Ярового, а не воевать с ним.

Он помолчал, разглядывая осадок на дне чашки.

— Но есть молодняк. Мы называем их «бешеные псы». Им по двадцать-двадцать пять лет. Они выросли на улицах, где жизнь стоит дешевле патрона. Им не нужны деньги, им нужна слава. Власть. Они хотят сместить стариков, показать, что они сильнее.

— И они идут на Алиевых?

— Они идут на всех, кто покажет слабость. Алиевы сейчас слабы. Фатима умирает, клан без головы. Для «бешеных» это идеальная мишень. Они хотят взять Зареченск не ради прибыли, а как трофей. Чтобы кинуть голову Алиевой к ногам своих вожаков и сказать: «Смотрите, мы можем то, что вы не смогли».

— Они жестокие?

Омар посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Они не знают слова «честь», повар. Для них нет правил. Они убьют женщину, ребёнка, старика, если это даст им преимущество. Они не чтут кодекс. Я бандит, Игорь, всю жизнь вожу контрабанду. Но даже у меня есть принципы. У них же нет ничего.

Это было хуже, чем я думал. С фанатиками договориться нельзя.

— Но есть и хорошая новость, — Омар усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное. — Зима твой союзник.

— Генерал Мороз?

— Именно. Южане не умеют воевать в снегу. Они теплолюбивые твари. Их машины вязнут в сугробах, их магия слабеет на холоде. Их люди мёрзнут и теряют кураж, когда температура падает ниже нуля.

Он допил кофе и перевернул чашку на блюдце, давая гуще стечь. Гадание. Старая привычка.

— Пока метёт, большие отряды не сунутся. Но «бешеные» могут прислать диверсантов. Маленькие группы. Три-четыре человека. Убийцы, поджигатели. Они просочатся сквозь метель, сделают дело и уйдут.

— Значит, у меня есть время до весны? — спросил я с надеждой.

— У тебя нет времени, — жёстко отрезал Омар. — Если они решили взять твоё, они возьмут. Не сейчас, так в апреле. Мой тебе совет, Игорь…

Он поднял глаза.

— Увози сестру. Увози ту девчонку, внучку Фатимы. Бросай всё и беги. В столицу, за границу, куда угодно. Я не полезу ввойну с Синдикатом ради тебя, повар. Я торговец. Я ценю твой кофе и твоё уважение, но моя шкура мне дороже. Если они придут сюда, я открою им ворота и предложу чай. Потому что я хочу жить.

— Спасибо за правду, Омар-бей, — я встал. — И за кофе.

Я вышел из контейнера на ветер. Снег повалил ещё гуще, засыпая серый бетон доков. Зима укрывала город, давая нам отсрочку. Но весна придёт. И вместе с талой водой придёт кровь.

У ворот меня ждал Рат. Он сидел на столбике ограждения, дрожа от холода, и выглядел крайне недовольным.

— Ну наконец-то! — пискнул он, прыгая мне в карман. — Я тут околел! Местные крысы — полные отморозки, никакого уважения к столичному гостю. Уже успели позабыть. Чуть хвост не отгрызли.

— Что узнал? — спросил я.

— То же, что и твой осман, — пробурчал Рат, согреваясь о моё тело. — Южане копят силы на границе губернии. Ждут погоды. Но пару машин с «отморозками» уже видели на трассе. Они едут, шеф. Медленно, но едут.

Семён Аркадьевич сидел за столом и нервно теребил запонку.

— Игорь, помилуй! — взмолился он, тыча пальцем в планшет. — Зубова — это же фурия! Она неуправляемая! Она на прошлом конкурсе чуть не прокляла жюри, хотя ей дали первое место. Если мы пустим её в прямой эфир против тебя… Это же репутационные риски! Канал не может превращаться в балаган!

Я сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку кресла, и наблюдал за его истерикой. Света, сидевшая рядом, что-то быстро печатала в телефоне, не поднимая головы. Она знала, что я справлюсь.

— Семён Аркадьевич, — я подался вперёд, понизив голос до доверительного шёпота. — Давайте будем честными. Репутация — это прекрасно. Но рейтинги лучше. Зубова, как ходячий генератор ненависти. А ненависть, к сожалению, продаётся лучше любви.

Увалов замер, его маленькие глазки бегали.

— Но если она начнёт швыряться ругательствами или инструментами…

— То мы получим самое рейтинговое шоу сезона, — перебил я. — Зритель устал от прилизанных передач, где все улыбаются и хвалят друг друга. Им нужна кровь. Им нужна драма. «Народный герой против злобной ведьмы-химички». Это же классический сюжет, Семён Аркадьевич! Дайте мне эфир, и я превращу её яд в наши деньги. В ваши премии.

При слове «премии» лицо директора разгладилось. Жадность в нём всегда побеждала трусость.

— А она согласится? — с сомнением спросил он. — После того видео с яблоком, где ты её высмеял?

Вместо ответа Света молча развернула свой планшет экраном к нему.

— Пришёл ответ пять минут назад, — сухо прокомментировала она. — Смотрите.

На экране появилась Антонина Зубова. Она сидела на своей кухне, заставленной банками с разноцветными порошками. На ней был китель, расшитый золотом так густо, что он напоминал парадный мундир гусара.

— Белославов! — прогремела она, картинно вскидывая руку с перстнями. Вокруг её пальцев сыпались дешёвые магические искры, просто спецэффект для бедных. — Ты, выскочка безродный, смеешь учить меня вкусу? Ты, который готовит из объедков? Я принимаю твой вызов! Завтра вся Империя увидит, как истинная магия растопчет твоё примитивное ремесло! Я покажу тебе, что такое имперская кухня, щенок!

Видео оборвалось.

Увалов сглотнул.

— Она… экспрессивная женщина.

— Она идеальный злодей, — улыбнулся я, поднимаясь. — Готовьте студию, Семён Аркадьевич. Завтра будет жарко. И уберите из райдера алкоголь, мне нужна ясная голова.

Мы вышли из кабинета победителями. Но в коридоре нас перехватили.

Барон Бестужев и его супруга выглядели в коридорах телецентра так же органично, как лебеди в луже с мазутом.

— Игорь! — баронесса Анна протянула мне руку для поцелуя. Я вежливо коснулся её губами, не нарушая дистанции. — Мы видели анонс. Это будет грандиозно. Зубова, конечно, вульгарна, но… какая страсть!

— Мы хотели предложить тебе кое-что, — сразу перешёл к делу Александр. Он не любил пустых разговоров. — Мы уже в курсе о твоём разговоре с Воронковым и хотели бы помочь. Ты просил помощи, желаешь уберечь сестру. Это достойно уважения. Мы не можем воевать с бандитами, но… У нас пустует гостевой флигель в городском особняке. Отдельный вход, прислуга, полная безопасность. Мы были бы рады, если бы ты вместе с Анастасией пожили у нас, пока идёт шоу. Ну, и пока вообще всё уляжется с южанами. Ты ведь этого просил у «Гильдии»?