Я остановился у двери своего номера. Достал ключ-карту. Руки предательски дрогнули, но я сжал кулак, пряча тремор.

Света и Вероника замерли рядом, выжидательно глядя на меня.

Я медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, стянул узел галстука, давая шее вздохнуть. Посмотрел на Свету. Потом на Веронику.

— Девочки… — мой голос звучал глухо, как из бочки. — Вы прекрасны. Вы лучшие. Честно. Без вас я бы сегодня подавал Яровому горелые сухари, а потом меня бы нашли в канаве. Вы — моя армия, моё вдохновение и моя удача.

Их лица просветлели, они уже приготовились к тому, что я выберу кого-то (или предложу безумный тройничок, чем чёрт не шутит).

— Но прямо сейчас, — продолжил я, вставляя карту в замок, — я хочу только одного.

Замок щёлкнул зелёным огоньком.

— Спать, — выдохнул я. — В позе морской звезды. Один. На всей площади кровати. Без вина, без массажа ауры, без разговоров о заголовках и без секса.

Улыбка сползла с лица Светы. Вероника удивлённо приподняла бровь.

— Завтра война продолжится, — добавил я, берясь за ручку двери. — Мне нужна голова, а не вата. И мне нужно восстановить силы, а не потратить остатки.

Повисла пауза. Света недовольно поджала губы, но в её глазах мелькнуло понимание. Она была трудоголиком и знала, что такое выгорание.

— Ну вот, — фыркнула она, поправляя очки. — Никакой романтики. Обломал весь кайф, Белославов. Ладно, спи, герой. Но вино я всё равно выпью. За твоё здоровье.

— Железный человек, — покачала головой Вероника, но в её голосе я услышал нотки уважения. — Смотри, не заржавей, милый. Отвар я тебе завтра занесу.

Они переглянулись, поняв, что ловить здесь больше нечего, и, как ни странно, это их примирило. Общий отказ объединяет не хуже общего успеха.

— Спокойной ночи, — кивнул я и шагнул в темноту номера.

Дверь захлопнулась, отсекая свет коридора. Я остался один в темноте.

Маска уверенного лидера, которую я носил весь вечер, мгновенно рассыпалась в прах. Ноги стали ватными. Я прислонился спиной к двери и медленно сполз вниз, на пол.

Руки начали трястись. Не просто дрожать, а ходить ходуном. Это был откат. Последствия ментального давления графа (о котором я никому не говорил, и даже не давал понятия, что оно есть), напряжения готовки, страха за Лейлу, за бизнес, за собственную шкуру. Пока мы были на сцене, адреналин держал каркас. Теперь каркас рухнул.

Я сидел на полу в прихожей дорогого номера, в темноте, и тупо смотрел перед собой.

В углу комнаты послышалось шуршание.

— Ну что? — раздался скрипучий, насмешливый голос. — Живой?

Из тени, цокая коготками по паркету, вышел Рат. Его глаза слабо светились в темноте.

— Я чувствовал запах страха, шеф, — пропищал он, подходя ближе и дёргая носом. — Сильный запах. Даже через дверь пробивался. И ещё… — он принюхался активнее. — Запах отличной мраморной говядины и розмарина. Ты что, не принёс мне даже кусочка?

Я хрипло рассмеялся. Смех получился похожим на кашель, но мне стало легче. Присутствие этого циничного грызуна заземляло лучше любого массажа.

— Мы договорились, Рат, — прошептал я, не в силах подняться. — Яровой дал добро.

— Договорились… — протянул крыс скептически. — С акулами не договариваются, шеф. С ними плавают рядом, пока они сыты. Это перемирие на очень тонком льду.

— Знаю, — я с трудом поднялся на ноги, опираясь о стену. Скинул пиджак прямо на пол. Стянул ботинки, даже не расшнуровывая их.

Добрёл до кровати и рухнул на неё, не раздеваясь.

— Завтра… — пробормотал я, чувствуя, как сознание уплывает в чёрную воронку сна. — Завтра будем строить крепость. И заливать лёд бетоном.

Рат запрыгнул на кровать, пробежал по одеялу и устроился где-то в ногах, свернувшись клубочком.

— Спи давай, строитель, — буркнул он. — Храпеть будешь — укушу за палец.

Я не успел ответить. Темнота накрыла меня с головой.

Завтра будет новый день и новая битва. Но это будет завтра. А сегодня в моём меню только сон. Самое вкусное блюдо на свете.

— Стоп! Снято! — истеричный крик режиссёра Валентина прорезал студийный гул. — Гениально! На этот раз никаких придирок!

Я выдохнул, чувствуя, как плечи наливаются свинцом. Это был марафон. Настоящий забег на выживание. Мы снимали пересъёмку старого брака, а потом будут сразу два новых эпизода подряд. Без пауз, без жалости, в темпе вальса на минном поле.

Лейла стояла рядом, опираясь бедром о кухонный остров. Она выглядела безупречно — ни волоска не выбилось из причёски, улыбка сияла, как у голливудской звезды. Но я видел, как мелко дрожат её пальцы, сжимающие стакан с водой.

— Ты как? — тихо спросил я.

— Я робот, — одними губами ответила Лейла, не меняя выражения лица. — Робот модели «Восточная сказка». Батарейка на нуле, но программа работает.

Я усмехнулся.

Увалов ходил вокруг площадки павлином, заложив руки за спину. Он уже мысленно подсчитывал рейтинги и переводил их в хрустящие купюры. Ему не терпелось влезть.

— Игорь! — он вынырнул из-за камеры. — А может, добавим больше… экспрессии? Когда вы солите рыбу, делайте это… ну, по-гусарски! С размахом! Чтобы зритель ахнул!

Я открыл рот, чтобы вежливо послать его в бухгалтерию, но меня опередила Света. Очки на носу, папка в руках, взгляд убийцы.

— Семён Аркадьевич, — её голос был сладким, как патока с цианидом. — Не мешайте творцам творить историю. Экспрессия будет в цифрах доли вашего канала. А сейчас уйдите из кадра, вы отбрасываете тень на соус.

Увалов поперхнулся, попытался возразить, но под взглядом Светы сдулся и ретировался к мониторам.

— Спасибо, — кивнул я Свете.

— С тебя эксклюзив, Белославов, — подмигнула она. — Работаем.

— Перерыв пятнадцать минут! — объявил Валентин, когда мы закончили второй эпизод. — Всем выдохнуть!

Свет в студии приглушили. Я отошёл в тень декораций, прислонившись спиной к фанерной стене. Ноги гудели. Хотелось просто сесть на пол и закрыть глаза.

Ко мне подошёл Паша. Наш оператор. Огромный, бородатый мужик, похожий на медведя. Обычно он молчал и жевал бутерброды, сливаясь с камерой в единый организм.

Сейчас он мялся, переступая с ноги на ногу, и теребил лямку своего потёртого рюкзака.

— Игорь… — прогудел он басом. — Тут такое дело… Не помешаю?

— Говори, Паша, — я отпил воды из бутылки. — Что-то со светом?

— Не, свет в норме. Тут личное. Мама моя… — он смущённо почесал бороду. — Она вас ещё с конкурса «Повар всея Империи» помнит. Смотрела все выпуски. Говорит, вы единственный, кто там не кривлялся, а готовил. Уважает очень.

Паша полез в свой бездонный рюкзак. Я напрягся, ожидая увидеть бутылку самогона или вяленого леща — стандартные знаки внимания от техперсонала.

Но Паша достал банку вишнёвого варенья. Обычную, пол-литровую банку, закатанную жестяной крышкой, с криво наклеенной бумажкой «Вишня 2025». А следом извлёк… половник.

— Вот, — Паша протянул мне этот набор. — Варенье вам, для сил. Домашнее, без косточек. А на половнике… автограф просила. Говорит, будет им суп мешать, чтоб вкуснее был.

— Паша, — я улыбнулся, и усталость немного отступила. — Передай маме, что она мой главный критик.

Я взял маркер, который всегда носил с собой для разметки контейнеров, и аккуратно расписался на белой эмали половника: «Готовьте с любовью! И. Белославов».

— Спасибо, Игорь Иванович! — расплылся в улыбке оператор, бережно пряча трофей обратно в рюкзак. — Она счастлива будет. А варенье берите, оно реально помогает. Витамины!

Лейла, наблюдавшая за этой сценой со стороны, подошла ко мне, когда Паша ушёл.

— Знаешь, Белославов, — сказала она задумчиво. — Кажется, народная любовь начинает работать быстрее, чем мы думали. Яровой может купить эфир, но он не может купить маму Паши с её половником.

— В точку, — кивнул я, взвешивая в руке тяжёлую банку. — И это наше главное оружие. Ну что, пошли добьём этот марафон?