Света рассмеялась, звонко и искренне.

— Скрипка и электрогитара… Красиво. Тебе надо книги писать, Белославов, а не только у плиты стоять.

— Может, и напишу. Мемуары. «Как я накормил Империю и не умер от язвы».

Она крепче сжала мою руку.

— Ты невероятный. Там, в подвале, с рабочими… Ты видел их лица? Они за тебя теперь в огонь и в воду. Ты умеешь вербовать людей, Игорь. Это опасный талант.

— Я просто уважаю чужой труд. Я знаю, что такое стоять на ногах по шестнадцать часов и дышать гарью.

Мы подошли к отелю. Вращающиеся двери отсекли уличный шум и холод.

Света посмотрела на меня изучающим взглядом. В её глазах плескалась смесь восхищения и чего-то более глубокого и тёплого.

— Я рада, что мы на одной стороне, — тихо сказала она. — Быть твоим врагом, наверное, очень утомительно. Ты бьёшь не кулаками, а…

— … котлетами? — подсказал я.

— Достоинством, — закончила она серьёзно. — И это бесит больше всего.

Прошлое никогда не умирает, оно даже не проходит. Оно просто ждёт, пока ты подберёшь правильный пароль, чтобы вывалиться на тебя из шкафа грудой пыльных, гремящих костями скелетов.

Я не стал распаковывать вещи. Чемодан так и остался стоять у порога моего номера, немым укором моей кочевой жизни. Сейчас мне было не до уюта. Я сбросил пальто на кресло и подошёл к окну. Стрежнев внизу сверкал огнями, укутанный в снежную шубу, красивый и равнодушный. Где-то там, в этих лабиринтах улиц, спали, ели и плели интриги люди, которые считали себя хозяевами жизни.

Я достал телефон.

Барон Воронков. Глава «Гильдии Истинного Вкуса». Человек, который любил говорить о традициях, сидя в высоком кресле.

Я нажал вызов. На часах было десять вечера. Для аристократа старой закалки — время коньяка и сигар, но никак не деловых звонков от повара.

— Слушаю, — голос в трубке был сонным и недовольным.

— Добрый вечер, господин воронков. Это Белославов.

На том конце провода повисла пауза. Я слышал, как звякнуло стекло, видимо, барон отставил бокал.

— Игорь? — в голосе прорезались ледяные нотки. — Десять вечера. Вам знакомо понятие этикета? Или в вашем… кругу принято звонить порядочным людям среди ночи?

— Этикет — это для светских раутов и балов, господин Воронков, — спокойно ответил я, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — А у нас с вами бизнес. И война на пороге. Мне нужна встреча. Завтра утром. Весь Совет Гильдии.

Воронков фыркнул. Звук получился пренебрежительным, словно он отмахнулся от назойливой мухи.

— Вы шутите, молодой человек? У Совета расписание утверждено на месяц вперёд. Завтра у меня встреча с поставщиками из Османии, потом обед в клубе… Запишитесь к секретарю на следующей неделе. Может быть, я найду для вас окно между десертом и сиестой.

Он уже собирался повесить трубку. Я чувствовал это поинтонации.

— Это касается старых долгов, барон, — произнёс я тихо, но жёстко. — И мандрагоры. И того, о чём мы молчали в прошлый раз. Вы ведь хотели сотрудничать? Хотели «настоящего вкуса»?

— Я… — он запнулся.

— Завтра в десять утра, — отрезал я, не давая ему опомниться. — В вашем поместье. И советую собрать всех. Разговор будет не о рецептах.

— Вы позволяете себе лишнее, Белославов! — возмутился он, но в голосе уже не было прежней уверенности. Только страх человека, который понимает, что его уютный мирок начинает трещать по швам. — Я не могу так быстро…

— Можете. До встречи.

Я нажал отбой и бросил телефон на кровать. Усмешка сама собой выползла на лицо, но радости в ней не было. Я блефовал, давил авторитетом, которого у меня, по сути, ещё не было. Но с такими людьми по-другому нельзя. Если покажешь спину, они загрызут. Если покажешь зубы, то начнут уважать. Или хотя бы бояться.

Я прошёл на кухню. Достал из сумки кусок пармезана. Этот трофей я привёз специально для своего «советника».

— Вылезай, хвостатый, — позвал я. — Ужин подан.

Рат выбрался наружу, потянулся, смешно дёргая лапками, и запрыгнул на стол.

— Наконец-то, — проворчал он, принюхиваясь к сыру. — Я думал, мы так и умрём с голоду, пока ты будешь строить из себя крестного отца мафии по телефону.

Я отрезал ножом тонкий, почти прозрачный ломтик сыра и протянул его крысу. Рат принял подношение с достоинством и принялся грызть. Я же полез в карман. Туда, где лежал тяжёлый, кнопочный телефон без логотипов. «Телефон Судного дня», как я его для сея окрестил.

Повертел его в руках, чувствуя холод матового пластика. Настя. Моя сестра сейчас там, в Зареченске, где вскоре может стать слишком опасно. Южане не знают жалости. Кирилл, конечно, парень хороший и, как выяснилось, подготовленный, но он один. А их много.

Один звонок. Просто нажать одну кнопку. И в город войдут «чистильщики». Спецназ, боевые маги, незримая гвардия Империи. Они раскатают Синдикат в тонкий блин, выжгут бандитов калёным железом. Настя будет в безопасности. Я буду спокоен.

По крайней мере, я себе это так представлял. Хотя прекрасно понимал, что Макс будет работать совершенно иначе.

Палец сам потянулся к кнопке вызова.

— Не делай этого, шеф, — раздался чавкающий голос Рата.

Я замер. Крыс перестал грызть сыр и смотрел на меня своими бусинками-глазами. В них не было привычной насмешки. Только древняя, звериная мудрость.

— Почему? — спросил я хрипло. — Они угрожают моей семье. Это самый простой выход.

— Самый простой выход обычно ведёт на скотобойню, — философски заметил Рат, слизывая крошку с уса. — Позвонишь им, и всё. Ты больше не свободный художник. Ты должник.

Он подошёл ближе, цокая коготками по столешнице.

— Приедет спецназ. Зачистят всё. Красиво, быстро. А потом? Потом к тебе придёт этот Макс и скажет: «Игорь, мы тебе помогли, теперь твоя очередь». И ты станешь их ручной обезьянкой. Будешь готовить не то, что хочешь, а то, что прикажут. Травить неугодных послов, подмешивать сыворотку правды в суп на дипломатических приёмах. Ты этого хочешь?

Я сжал телефон так, что пластик скрипнул.

— Я хочу, чтобы Настя была жива.

— Она и так будет жива. У неё есть Кирилл, есть твои люди, есть друзья и, в конце концов, полиция. Ты сам сказал, что надо делегировать. А если ты сейчас позовёшь «старших братьев», ты распишешься в том, что сам не можешь защитить свою стаю. Слабых вожаков съедают, шеф. Или свои, или чужие.

Он был прав. Чёрт возьми, как же он был прав. Свобода — это возможность самому решать свои проблемы, даже если от этого дрожат колени.

Я убрал телефон обратно в карман.

— Ладно. Ты прав. Сначала я поговорю с Гильдией. Они мне должны. Потом найду Омара, он южанин и знает повадки Синдиката. А «ядерную кнопку» оставим на самый крайний случай. Когда уже действительно будет гореть земля.

— Вот и умница, — одобрил Рат, возвращаясь к сыру. — А теперь давай посмотрим, что там, на этой блестящей штучке, которую тебе дала старая ведьма.

Я достал ноутбук. Саша помогла мне его подготовить к таким вот поворотам сусдьбы. Защищённый канал, шифрование, отсутствие следов в сети. Я вставил в порт флешку. Экран мигнул, и вместо привычного рабочего стола появилось окно терминала в стиле «Матрицы», только в фиолетовых тонах — фирменный стиль Саши. Программа дешифровки, которую она мне оставила, запустилась автоматически. Побежали строки кода.

— Надеюсь, там не кулинарная книга её бабушки, — пробурчал Рат, заглядывая в экран через моё плечо.

— Там жизнь и смерть половины города, — ответил я.

Доступ открыт.

На экране появились две основные папки. Первая называлась просто: «Враги». Вторая: «Белославовы».

Я начал с первой. Открыл наугад несколько файлов. Счета барона Свечина в офшорах, переписки графа Ярового с начальником санитарной службы о целенаправленной травле конкурентов, видеозаписи со скрытых камер в борделях, где отдыхали уважаемые чиновники.